Чтение онлайн

Но, как вскоре выяснилось, беспокоиться было не о чем.

На педаль газа вовсе не нужно было усердно нажимать.

А удивляться, право, уже надоело.

* * *

Ейщаров вышел из дверей больницы и, остановившись неподалеку от машины, закурил, глядя на далекие купола Успенского собора, одетые рассветным солнечным огнем. Михаил немедленно высунулся из окна машины с сигаретой в зубах и нетерпеливо спросил:

– Ну что?! Ты договорился?! Вызывать машину?

– Нет, - Олег Георгиевич прищурился.
– Похоже, сегодня будет тепло.

– Почему не надо?

– Дмитрий Фиалко умер два часа назад. Повторный инфаркт.

– Вот черт!
– упавшим голосом сказал Михаил, выплюнул сигарету и некоторое время сидел молча.
– Ладно, значит о его контактах мы ничего узнать не сможем.

– Нет, - Ейщаров повернулся и пристально посмотрел на больничные окна, потом протянул Михаилу фотографию. Тот взглянул на нее и покачал головой.

– Совсем не помню... Слушай, причина смерти ведь естественная?

– Абсолютно. Неестественным было как раз то, что он протянул так долго, впрочем, нам ведь известно, почему.

– Тогда чего у тебя такой вид?

– Его часы пропали, - Ейщаров смял сигарету и уронил ее.
– Маленькие часы-будильник, которые она держала для него на тумбочке. Медсестра была удивлена этим даже несмотря на обстоятельства. Фиалко всегда особое внимание уделяла этим часам. Так что, Миша, сейчас возьмешь остальных и проверишь больницу и все вокруг нее, пока я займусь людьми. Ночных посещений здесь нет. Часы могли куда-то завалиться, их мог стянуть кто-нибудь из пациентов, кто-то из персонала мог машинально сунуть в карман - всякое бывает, но если часы покинули пределы этого места, я хочу точно это знать.

– Искать здесь крохотные часы?!
– вспылил Михаил, уныло озирая громаду старого больничного здания и вереницу мусорных баков неподалеку.
– А руки Венеры Милосской тебе не поискать заодно?!

– Что?
– спросил Олег Георгиевич совершенно равнодушно.

– Я просто выразил свое негодование, - сообщил шофер, поспешно покидая машину и потирая руки.
– Итак, за дело... Слушай, но ты ведь не думаешь, что это кто-то из...

– Ничего я сейчас не думаю, - ответил Ейщаров, закуривая новую сигарету.
– Теперь займись делом и не надоедай мне.

– А тебе известно, что крепостное право отменили еще в 1861 году?

– Нет, - сказал Олег Георгиевич.

Телефон зазвонил именно в тот момент, когда Эша, прикусив от напряжения нижнюю губу, перебиралась на ветку, казавшуюся наиболее толстой и наименее хрупкой. Она перекинула через нее ногу, на мгновение оторвав одну руку от бугристого ствола, и тут ее полураскрытая сумочка оглушительно исполнила зловещее вступление к орффовской "О fortuna", которой она обозначила ейщаровские звонки. От неожиданности Шталь дернулась, что-то хрустнуло, и она судорожно вцепилась в ствол, на секунду закаменев. Потом, прилипнув к дереву всем телом и сипло ругаясь, нашарила сумочку, вытащила телефон и задушено сказала в него:

– Вы не могли бы позвонить попозже? Я сейчас немного занята.

– Надеюсь, вы заняты работой?
– осведомилась трубка.
– У вас странный голос. И что это там за звуки? Что вы делаете?

– Сижу на дереве.

– Высоко?
– деловито спросил Олег Георгиевич.

– Э-э...
– Шталь скосила глаза вниз, - вообще-то, наверное, мне стоит залезть повыше. Знаете, сейчас я так и сделаю... но эти тополя, оказывается, такие хрупкие! Но я успела добежать только до тополя. Жаль, вон там, кажется, растет ясень, он выглядит более надежным. С другой стороны, мне повезло, потому что если б я спускалась от стены вон оттуда, то мне пришлось бы залезть на елку, а это еще хуже...

– Ваше дерево находится посреди собачьей выставки?
– поинтересовался Ейщаров с бесконечным терпением в голосе.
– Почему стоит такой лай?

– Собаки взбесились!
– взвизгнула Эша.
– Думаете, я залезла на дерево, чтобы полюбоваться окрестностями?! Я залезла на него из-за инстинкта самосохранения! Собаки совершенно взбесились!

– Все?

– По крайней мере те, которых я вижу! А вижу я их довольно много!.. Вы издеваетесь, Олег Георгиевич?!
– запоздало вспылила она.
– Либо приедьте и снимите меня отсюда, либо перестаньте со мной говорить!

– А вы где?

– Как будто вы не знаете! Вы же...

– У меня полно дел и кроме Говорящих, - невежливо перебил ее Ейщаров.
– Кроме того, постоянная слежка за вами может испортить ваши...

– Беседы с судьбой?!
– в свою очередь перебила его Шталь.
– Вы опять про эту чушь?! Позвоните куда-нибудь или пришлите сюда взвод! Между прочим, на соседних деревьях тоже сидят люди! И они так же недовольны, как и я!

– Я вынужден повторить вопрос.

– Я в Новгороде!
– рявкнула Эша в трубку, почти вплотную прижав ее ко рту.
– В Нижнем Новгороде! На набережной, совсем рядом с Чкаловской лестницей! У вас, случайно, нет вертолета?!

– Насколько помню, я посылал вас в Тихвин, а это в противоположной стороне, - заметила трубка.
– Каким образом, направляясь в Тихвин, вы оказались на дереве в Новгороде?

– Какое сейчас это имеет значение?! Это вышло случайно! Насколько помню я, именно случайностей вы от меня и требуете! К тому же, моя машина плохо себя... она немного сломалась, и я сдала ее в ремонт. Я гуляла по набережной! Я вообще никого не трогала! И тут прибежало двести собак... ладно, пятнадцать. Но это все равно немало! Вы знаете, сколько зубов у пятнадцати собак?!

– Вас не укусили?
– в голосе Ейщарова, наконец-то, послышалась тревога.

– Нет. Вообще-то, они даже не пытались меня укусить. По-моему, у них прямопротивоположные намерения.

– Поясните.

Эша снова посмотрела вниз и встретила внимательно-восторженный взгляд пятнадцати пар блестящих собачьих глаз. Огромный и лохматый, как медведь, ньюфаундленд, колли и крошечный лхасский апсо, встав на задние лапы, отчаянно скребли ствол когтями и жалобно завывали, два пекинеса носились вокруг дерева, подпрыгивая, точно их било током, и заливались негодующим лаем, прочие же, взяв тополь в плотное кольцо, лаяли сидя, и в их голосах было нетерпение, а хвосты бешено стучали по земле. Взгляд Эши задержался на груде шерсти, из которой призывно и едва заметно блестели два глаза, набор великолепных зубов и свисал широченный розовый язык. Кажется, все это называлось бобтейлом, и пока он и ньюфаундленд являлись самыми внушительными из осаждавших, впрочем, для того, чтобы подвигнуть ее залезть на дерево, вполне хватило бы и одного развеселившегося бобтейла без поводка и хозяина. Все без исключения собаки были в ошейниках, за двумя даже волочились означенные поводки, но на другом конце этих поводков не было хозяев, и вообще поблизости не наблюдалось никаких хозяев, которые бежали бы к своим собакам, пытались бы их оттащить или, хотя бы, как-то объяснить происходящее.