Чтение онлайн

Теперь ребенок обретает совсем новое значение. Он изымается из оценки по родству, согласно которой в нем видят только будущую жизнь; из оценки экономической, измеряющей все пользой и успехом; из оценки непосредственным чувством, которое ощущает его как продолжение собственного существования, но вместе с тем и как противоречие ему, как подтверждение и критику в одно и то же время, как невольно любимую новую жизнь, вышедшую из своей собственной, и вместе с тем как конкурента в существовании, который победит, потому что будущее за ним. Всю эту странную и сомнительную смесь, которая называется «любовью к ребенку», Иисус преобразует, говоря: ребенок – это христианин в становлении. Я принял ребенка настолько всерьез, что вступился за него Своей кровью. Отсюда его ценность. Знай же, что когда ты встречаешь ребенка, ты встречаешь Меня!

Вторая мысль: «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской... Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего небесного».

Ребенок беззащитен. Он не может защищаться от взрослых. Против влияния их ловкости, опыта, более развитого мышления он не может устоять, особенно если взрослый – злой человек, он отравляет его мысли, мешает различать правое и неправое, вносит смятение в незащищенные детские чувства, разрушает стыд и благоговение. Ребенок не может сопротивляться этому. Поэтому Иисус говорит: остерегайтесь! Там, где вы видите всего лишь слабое существо, есть Божественная тайна, нежная и святая. Кто покушается на нее, совершает нечто столь ужасное, что для него было бы лучше, если бы его заранее обезвредили как опасного зверя.

Наш текст – одно из тех немногих мест, где в Писании говорится об ангеле-хранителе, данном Богом человеку для оберегания в нем святыни. Образ ангела-хранителя был искажен, так же, как искажалось с течением времени все великое в Откровении. Ангела превратили в своего рода невидимого гувернера, оберегающего ребенка от того, чтобы он не упал с моста или не был ужален змеей. Из прекрасно-грозного персонажа Писания сделали нечто сентиментальное, а подчас и двусмысленное. В действительности, ангел – самое раннее творение Божие. Его существо наделено сверхъестественной силой. Когда он является человеку, то его первое слово гласит: «Не бойся!» – а это значит, что он сам дает человеку силу вынести его присутствие. Он связан с Богом заботой о святыне в порученном ему человеке, и он хранит ее среди заблуждений, страданий и смерти... И вот Христос говорите если посмеешь затронуть эту святыню в ребенке, то берегись! За ребенком стоит ангел, а он видит Бога. За ребенком открывается Бог. Если ты не остережешься, то прикоснешься к чему-то такому, что непосредственно уводит в Божию сокровенность. Тогда тебе придется иметь дело со страшным противником. Правда, Он молчит. Кажется, что ничего не происходит. Но придет день, когда ты поймешь, что произошло на самом деле, когда Он стал твоим противником. Здесь проявляется святость достоинства беззащитного.

Наконец, третья и наиболее глубокая мысль: «Говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Здесь дается определенное мерило. Чтобы получить возможность «войти в Царство Небесное», мы должны стать «как дети». Таким образом, детскость есть состояние Царства Небесного.

Как злоупотребляли, однако, этими словами! Сколько сентиментальности, глупости, напыщенности, сколько человеческой и религиозной неполноценности скрывалось за ними! Сколько слабости и приспособленчества оправдывалось ими! Сколько неумения терпеть людей и неумения обращаться со зрелыми личностями! Необходимо, наконец, разобраться, что означают слова Господа о детскости.

Что есть в ребенке такого, чего недостает взрослому человеку и что Иисус мог бы предложить ему в качестве образца? Конечно, речь не идет о «детской прелести». Это было бы лирикой, не имеющей никакого отношения к Иисусу... Может быть, невинность? Но ведь ребенок совсем не невинен. Священное Писание слишком реалистично, чтобы называть ребенка невинным. Оно знает, как обстоит дело с человеком, знает, что зло есть уже в «однодневном ребенке». Ребенок уже несет в себе все дурное. Чаще всего оно еще дремлет в нем, но порою бывает уже очень явным и сильным. Ни один воспитатель, действительно серьезно относящийся к ребенку, не считает его невинным. «Невинное дитя» – это выдумка взрослого, старающегося найти применение сентиментальному чувству своей собственной прежней псевдоневинности. Таким образом, взрослый упивается собой и своей властью над этим трогательным существом.

Что же имеет в виду Иисус? Очевидно, противоположность тому, что – в плохом смысле – представляет собой «взрослый». Этот последний стремится обезопасить себя и становится при этом хитрым и жестоким. Ему страшно, а страх унижает. Ребенок же еще не знает инстинкта самосохранения или, по крайней мере, не ощущает его с такой силой. Он живет со спокойной доверчивостью. Это внутреннее состояние – плод не заслуги, а неведения; тем не менее оно порождает чистое, хоть и неосознанное мужество в восприятии жизни.

У «взрослого» есть цели, соответственно которым он изыскивает средства и применяет их. Он смотрит на вещи с точки зрения их пользы и применимости и этим лишает свободы все. У него есть намерения, а ничто так не меняет существование к худшему, как намерение: оно стесняет поведение и искажает действительность... У ребенка же нет намерений. Впрочем, мы преувеличиваем, конечно, и у него бывают намерения, он хочет того или другого. У него бывает и страх. Вообще у него есть все, что есть у взрослого, так как взрослость начинается уже при первом вздохе. Но если мы слишком глубоко вдадимся в психологию, то разрушим смысл притчи. Нам нужно выделить то, что важно для Иисуса, а поэтому правильным будет сказать, что ребенок пока просто встречается с быти происходить свободно, и вещи могут быть самими собой.

Во «взрослом» много неестественного. Он не оставляет жизнь такой, какова она есть, но обрабатывает ее. Мы называем это культурой. В ней содержатся большие ценности, но за них приходится платить не естественностью и искусственностью. Перегородки возникают повсюду: между человеком и человеком между человеком и вещью; они растут сами собой и приводят к тому, что жизнь перестает быть жизнью сердце больше ничего не говорит сердцу. Повсюду заменители вытесняют реальность. Всюду мы действуем с оглядкой на что-то, а оглядка подрывает силы, делает человека осторожным и лишает его подлинности. Вокруг взрослого накапливается искусственности Ведь то, что называется воспитанием, в значительной степени служит целям включения в этот искусственный мир. «Так не делают» – вот одно из первых педагогических изречений, с которым не в силах бороться чувство, хоть оно и обороняется. Безличная форма «не делают» – состояние самого существования, а кто же может противостоять тому, что действует везде, оставаясь неуловимым?.. Ребенок же еще не искушен. Он еще непосредственность, он – просто он сам. Своей откровенностью он приводит взрослых в замешательство. Он не скрывает своих чувств и считается поэтому невоспитанным. Воспитанность в значительной мере заключается не в том, чтобы быть любящим, чутким, бескорыстным, а в том, чтобы скрывать собственные чувства; потому в речах и поведении взрослых много фальши и лжи. В противовес этому ребенок прост и искренен. В этом также нет никакой заслуги. Он просто еще не ощущает тех сдерживающих сил, которые мешают взрослым быть самими собой. Его истинность не прошла через испытание, но она налицо и являет собой живой укор.

«Взрослый» все время занят собой. Он размышляет о себе, испытывает и исследует себя, вырабатывает определенную позицию. В этом выражается серьезность существования, сознательность и ответственность, но вместе с тем жизнь на этом ломается. Перед глазами и сознанием взрослого стоит он сам, и это закрывает ему путь к вещам, к другому человеку, к миру... Ребенок не занимается умозрительными построениями. Его движения направлены прочь от него – к сущему. Он открыт. Он правильно держится и правильно видит, но не отдает себе в этом отчета, так как не предается размышлениям о себе самом. Позже, постепенно, происходит переориентация, и открытость сменяется замкнутостью рефлексии и самоутверждения.

В поведении ребенка коренится и его смирение, то, что он, по слову Господню, не вменяет себя во многое. Он не выдвигает вперед свое «я». Его сознание заполнено вещами, происшествиями, людьми, а не своей личностью. Благодаря этому в его мире может открываться самое существенное, то, что есть и что заслуживает внимания. Мир взрослых полон несущественного, символов и заменителей, средств и средств к средствам, мнимых ценностей и пустяков, воспринимаемых с горькой серьезностью; мир ребенка составляют сами вещи, поэтому его и не отталкивает от себя существенное. Удивляют и тревожат его, в сущности, только исходящие от взрослых жесткость и узость.