Город
Шрифт:
– Это конечно, - промямлил Григорий. Ему вновь показалось, что он лежит в реанимации в горячечном бреду.
В это время вернулся Агапкин-младший, склонился в лакейском поклоне и, указывая рукой куда-то за стойку, проговорил:
– Все готово! Прошу проследовать.
– А здесь нельзя?
– С хлюндявыми никак нельзя. Общение с ними запрещено.
– Ясно.
– Орлов поплелся за хозяйским сынком.
Они пришли в светлую уютную комнатку, где стоял накрытый белоснежной скатерью стол, ломившийся от всевозможных явств. В центре стола красовалась бутылка пятизвездочного армянского коньяка. Григорий взял бутылку.
– Неужто натуральный армянский?
– спросил он Агапкина-младшего.
Тот совершенно идиотски рассмеялся.
– Ага. Наши водяные из болотной жижи делают. Но отличить невозможно. Нечистая сила для того и существует, чтобы подделку невозможно было отличить от настоящего... Ну, не буду вам мешать, господин шпион. Приятного вам аппетита!
Агапкин-младший изчез, будто растаял в воздухе. Орлов налил полфужера коньяка. Выпил. Коньяк действительно невозможно было отличить от настоящего. И Григорий с воодушевлением принялся за еду. Возможно её тоже сварганили из какой-нибудь болотной дряни или того похлеще, но ему сейчас это было совершенно безразлично. Главное, она полностью удовлетворяла его гастрономические вкусы и пристрастия. И ещё как удовлетворяла! На индейку ему потребовалось ни больше минуты. Честное слово! Возможно это был неофициальный рекорд скорости поедания индейки. Очень даже может быть. После индейки он позволил себе немного расслабиться. Неспеша выкушал рюмочку коньяка, закурил. Куда спешить, верно? Еще неизвестно что его ждет за порогом этой комнаты. А здесь шикарный стол, тепло, светло, комфортно.
Ему вспомнился разговор с Агапкиным-старшим. Похоже, что он непонятным волшебным образом очутился в каком-то перевернутом мире, где все поставлено с ног на голову, где прекрасно себя чувствуют те, кто бьет баклуши, а тех, кто трудятся, презрительно называют хлюндявыми. И отчего они терпят такое положение вещей? А кто такие куклявые? На кукол они не похожи. Вопросы, вопросы.
Неожиданно из-под стола вылез огромный Сибирский котище, величественно продефилировал мимо Орлова, вскочил на стул напротив, потянулся и, широко разявив пасть, скучающим тоном философски произнес:
– Удивляюсь я людям! Их наивности и глупости. Сидят в своем четырехмерном дерме и думают, что застрахованы от неприятностей. Охо-хо! Чему вас только в школе учили?
Григорий поднес огонек сигареты к ладони и вскрикнул от боли. Нет, его не шарахнуло машиной и он не находился в коме, и, к своему несчастью, не спал. Все это происходило с ним на самом деле. Населяющая этот город нечисть дает бесплатный концерт, пытаясь сразить наповал. И Григорий вновь ощутил себя прежним крутым парнем, весельчаком и балагуром, большим охотником до розыгрышей. От хандры и скуки, одолевавших его последние годы, не осталось и следа. Ну уж дудки, господа нечистые! Он так просто не дастся. Подумаешь, не видел он говорящих котов?! Ну, не видел. И что? Вот, увидел. Впечатление так себе, - ниже среднего.
Кот между тем запрыгнул на стол, разлегся на краю, подперев голову лапой, плотоядно посматривая на явства и облизываясь, продолжал философствовать:
– Вот ты, к примеру, полагаешь, что огражден четырьмя стенами этой комнатушки, а потому чувствуешь себя в безопасности. А я смею утверждать, что никаких стен здесь нет. Попробуй меня убедить в обратном? Ну?
И Орлов вдруг почувствовал, что в спину ему стало сильно поддувать. Оглянулся. Никакой стены за спиной не было вовсе. Там была темень, хлопьями летел снег, сиротливо выл ветер. Жуть!
– Или, к примеру, - продолжал кот, - ты убежден, что здесь светло. А я говорю, - ничего подобного.
Свет стал быстро меркнуть и через несколько секунд стало совсем темно.
– А ну, прекрати безобразничать!
– строго сказал Григорий.
В один миг все восстановилось в прежнем виде.
– Уж и пошутить нельзя, - обиженно проговорил кот.
Орлов почувствовал, что инициатива переходит к нему. Кот оказался трусоватым, как впрочем, и все коты. Это надо было использовать.
– Шутки со своей Муркой будешь шутить, приятель!
– закричал Григорий и грохнул кулаком по столу.
– Понял?!
Кот сильно струхнул, весь лоск с него разом сошел, скукужился, стал жалким и разнесчастным, пролепетал заикаясь:
– Н-ну что ты взъелся?! Уж чего я такого смертельного сделал?!
– И вдруг натурально заревел, громко всхлипывая и размазывая по морде слезы.
И Орлов вновь ощутил легкое головокружение, будто от электрошока. Видеть плачущего кота - картина не для слабонервных. Честно. И до того Григорию стало жалко его, что захотелось тут же чем-то загладить свою вину. Придвинул ему тарелку с эскалопом.
– Кончай, приятель. Что ты, как худая девчонка, разревелся. Может быть присоединишься ко мне?
Кот сразу преобразился, перестал плакать, краем скатерти вытер лицо, высморкался в неё и стал потихоньку наглеть.
– А кусочек осетринки не одолжишь?
– спросил.
– Я страсть как люблю осетринку!
– Да ты гурман, приятель!
– рассмеялся Орлов, отрезая приличный кусок осетрины и кладя в его тарелку.
Кот удовлетворенно крякнул, разулыбался.
– А мы, коты, все гурманы. Только об этом все почему-то забывают.
– Как тебя зовут?
– Тимкой.
– Хорошее кошачье имя. Я меня Григорием.
– Тоже ништяк, - кивнул кот Тимка.
– У вас в России был антихрист такой, Гришка Распутин. Под святого косил.
Орлов невольно рассмеялся.
– А ты откуда о нем знаешь?
– Что мы книжки что ли не читаем, - хотел было обидеться Тимка, но раздумал, захваченный новой мыслью.
– Так, Гриша, спрыснуть бы надо знакомство?
– А ты что, пьешь что ли?!
– удивился Григорий.
– Скорее, лечусь, - часто и коротко замяукал он.
Орлов налил коньяка себе в рюмку, плеснул в бокал коту.
– Ну что ты налил - как украл!
– возмутился Тимка.
– Мужики мы с тобой или не мужики. Долей ещё чуток.
Григорий долил. Тимка сразу повеселел. Ухватил бокал двумя лапами и, разинув пасть, опрокинул в неё коньяк. Удовлетворенно крякнул.
– Хорош коньячок! Эти болотные черти до того навострились, что не отличишь от натурального.
Тимка бесцеремонно выдернул салфетку из под тарелки Орлова, повязал себе на шею и приступил к трапезе.