Город
Шрифт:
Он, боясь прикоснуться к ней так, что её тело рассыпется, протянул к ней руки. Собрал груду костей и прижал к себе как нечто сокровенное и дорогое.
Паша шёл вдоль коек, огибал одну за другой, пробирался сквозь стальнопрутный лабиринт белых кроватей, время от времени утыкаясь в тупики.
Он шёл молча. По его щекам катились слёзы.
Никто на него не бросил даже беглого взгляда.
Наконец-то он вынырнул из этого переплетения, врезался в стол, за которым сидела женщина. Главный врач.
Он позвал её тихонько, та обернулась, тоже бегло, как и все, почти не глядя, посмотрела в его сторону.
— А, эту? Направо.
И дальше уткнулась в какие-то бумаги.
А он стоял и ждал, когда она осмотрит её. Скажет что-нибудь. Выпишет есть побольше супа, поменьше выходить на улицу или вообще не выходить, а главное, выздоравливать.
Но врачиха молчала.
Черкнувши ещё пару строчек на своих бумагах, она будто заразилась мыслями Павла, услышала звон в его черепе, снова оторвалась от своих дел. Осмотрела чуть внимательнее его и эту груду костей, которая лишь отдалённо напоминала ребёнка. И сказала:
— Ну, что смотришь своими мокрыми глазами? Смерть. Труп. Причина: истощение. Направо.
У Павла внутри всё ещё сильнее потяжелело. Скрутилось что-то тигровым питоном и тоненько пожирало само себя.
Он повернулся и пошёл направо. Там лежало несколько тел. Просто лежало, сложенные друг к дружке.
Паша знал как это происходит и знал как обращаются с людьми после их смерти. Знал, что их вот так вот складывают весь день, а вечером отвозят в тележке хоронить.
Но сам лично никогда этого не видел и видеть не хотел. Больно было как-то смириться с этим. А ещё больнее было в этом участвовать.
Он уложил её аккуратно рядом с остальными, посмотрел на неё ещё немного.
— Надеюсь, ты сейчас в раю, — бросил он ей и направился к выходу.
На улице Павел упал на колени и разрыдался.
* * *
Город.
Маленький оплот всего человечества. От семи миллиардов остались лишь жалкие крохи. Всего несколько тысяч жизней, и тем суждено умереть холодной смертью.
Когда мир сковала пурга, люди покинули свои прежде уютные дома. Покинули города. Оставили всё то, что возводили и оберегали веками.
Холод отвоевал и отнял у них всё.
Почти всё.
Они двинулись на север, чтобы найти то, что могло спасти их. Что могло дать им надежду пережить очередную аномальную бурю. Пережить нескончаемую и нещадную зиму. И они нашли.
Генератор под номером шестьдесят семь. Это число инженеры обнаружили после на одной из главенствующих деталей.
Вокруг генератора был построен Город.
Последний оплот человечества. Последний шанс сразиться с холодом.
* * *
Из окутавшего его сознание омута начали выплывать обрывки реальности. Они шли беспорядочно и сплетались с галлюцинациями.
Вдруг мужчина ощутил какую-то встряску. Ещё одну. И ещё. Это были шлепки. Шлепки по его лицу. Кто-то приводил его в чувство.
И каждая такая пощёчина выбивала из него как из ныряльщика воздух. Не было сил прятаться в этом омуте, нужно было выныривать.
И он вынырнул. Открыл глаза.
Его, лежачего и распростертого на снежной глади, окружало несколько фигур. Трое человек, укутанных не менее плотно чем он, со снаряжением, уровень которого превосходил уровень его снаряжения в разы.
Они вытащили его из-под снега, чудом оказавшись рядом и услышав его крик о помощи.
Один из них, судя по всему главный в отряде, протянул руку. Бросил сквозь ехидную улыбку:
— Везунчик.
Глава 2 | Фамилии
Архангельск
Температура 0° по Цельсию
— Паспорта?
— Взял.
— Деньги?
— Взял.
— Билеты?
— Да взял, взял.
— В каком отделе?
— Ну… а-а-а…
— Ага, а говоришь «взял». Куда бы мы щас уплыли без билетов? Вот они, на полке, балбес, — он отвесил сочный подзатыльник сыну.
— Гриша-а! — Протянул женский голос последнюю гласную букву.
— Ой, дорогая, ты уже вернулась?
— А я и не собиралась в туалете пять часов сидеть, — она фыркнула. — Это так, к твоему сведению.
— Ах да, прости. Просто обычно ты именно столько и сидишь. Но, изволь извинить за преждевременные выводы, в этот раз ты превзошла саму себя: сидела на толчке все десять часов.
— Так, послушай-ка меня…
— Хватит! — Они оба замерли и устремили на него свои удивленные взоры. — Пожалуйста! Перестаньте оба. Нам нужно уходить.
— Паша прав, — цокнув язычком, заговорила его мать. — Вы все вещи собрали, мальчики? Десяти часов хватило?
— Хватило, — на улыбку жены он ответил фирменной ухмылкой.
Заключив временное и весьма шаткое перемирие, они вдвоём похватали несколько сумок, в которых покоились их пожитки, и вышли в коридор.
Павел, разминувшись с ними, дал им пару секунд на то чтоб пошептаться. Опять мама отчитывала папу за рукоприкладство. Говорила ему что-то вроде:
— Не бей его по голове. Это вредно для ребёнка!
А он ей отвечал:
— Чего? Какой ещё ребёнок? Детина вон какая!
— Он музыкант! — Приглушённым шёпотом крикнет она. — Нельзя его по голове. Если так сильно хочется, то себе по башке дай. Может поймёшь…
— А может тебе?
Павел вышел в коридор и присоединился к этой парочке, прервав их разговор и, скорее всего, очередную их драку. В руках у него был увесистый чемодан с основной кучей вещей, а также самыми необходимыми: паспорта, деньги, билеты.