Чтение онлайн

Евстифеев попросил разрешения остаться здесь, у ропшинской развилки, и вызвать сюда из Пулкова еще одну роту своих минеров. Я согласился.

Где же все-таки штаб третьей рабочей дивизии? — добивался от него Пилипец.

Говорят, его разбомбили, — ответил Евстифеев. — Остатки переместились к северу. Похоже, к шоссе на Стрельну. Связи с ним нет.

Слева, со стороны лагеря, и за озерами, в районе Николаевки, гремела артиллерия. Тучи дыма поднимались над барачным городком.

Мы тронулись в обратный путь к нашей машине. В узеньком переулке Красного Села попали под шквальный минометный налет и прижались к стене полуразбитого сарая. Осколки секли бревна над нами и в конце концов зацепили ногу Пилипца, которому никак не лежалось спокойно.

Павел Яковлев ждал на том же месте, где мы его оставили. Он вырыл для себя щель и выскакивал из нее лишь после близких разрывов, чтобы осмотреть дыры в кузове «эмки».

Выехать на Пушкинское шоссе и попасть в Пулково не удалось. Танки противника прошли из Дудергофа на Г орскую и Николаевку, отрезав Красное Село. Не теряя ни минуты, помчались к Урицку. Через каждые двести метров на шоссе стояли пушки 14-й противотанковой бригады. Два тяжелых танка дежурили в засаде у железнодорожного переезда. На перекрестке около поселка Володарского расположился вооруженный отряд пожилых рабочих Кировского завода. С ними было два танка КВ, из люков которых выглядывали кепки рабочих.

6

Всю ночь и половину следующего дня шел бой у Красного Села. Части 3-й рабочей дивизии и 14-й противотанковой бригады, танкисты и моряки сдерживали ожесточенный натиск неприятеля. Артиллерия кораблей Балтийского флота вела огонь всеми калибрами. И все же к вечеру 12 сентября немцы заняли Красное Село, обойдя его с востока. Из Красного Села часть сил противника двинулась на город Пушкино и к Пулковским высотам, другая часть — на Урицк и Стрельну. Завязались бои в Красногвардейце.

Глухие отзвуки артиллерийской канонады уже доносились до ленинградских окраин. Каждый житель все больше ощущал тяготы фронтового города. С 12 сентября населению вторично сократили норму выдачи хлеба.

Но страшные слова «голод» и «блокада» вслух еще не произносились.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ШТУРМ ОТБИТ

Ленинград ежедневно подвергался ударам авиации и тяжелой артиллерии. В Смольный звонили о пожарах то в цехах «Электросилы», то на Кировском заводе, то на 5-й электростанции. Около трех тысяч противопожарных команд и две тысячи санитарных постов работали непрерывно и все же не могли вовремя ликвидировать тяжелые последствия бомбежек. Подростки дежурили на крышах, сталкивая оттуда на мостовые зажигательные бомбы. Народные патрули ловили ракетчиков-диверсантов.

Трудно было на всех участках. Но все же урицко-пулковское направление считалось наиболее тяжелым. Именно здесь после захвата Красного Села сосредоточила свои усилия главная группировка гитлеровских войск, В случае овладения Урицком и Пулковскими высотами противник выходил к Средней Рогатке. Военный совет фронта сосредоточил на этом направлении максимум внимания.

Я был у полковника Городецкого, когда он передавал приказ командующему 42-й армией генерал-майору Ф.С. Иванову. Полоса ее обороны резко сокращалась: с одного фланга ее ограничивал Урицк, с другого — Пулково. Иванову спешно передавалась 5-я дивизия народного ополчения, 21-я дивизия войск НКВД и 10-я стрелковая дивизия. Переброска этих войск осуществлялась с помощью автотранспорта.

Этим, конечно, значительно ослаблялась 55-я армия. Оставшимися в ее составе войсками трудно было обеспечить надежную защиту городов Слуцк и Пушкино. Чтобы хоть немного уплотнить боевые порядки наших войск на этом направлении, 13 сентября с разрешения Военного совета фронта остатки 2-й рабочей дивизии и 267-й пулеметный батальон оставили Красногвардейск, зажатый противником с обоих флангов, и отошли к городу Пушкино.

И как раз в этот напряженный момент опять произошла смена командования фронта. К.Е. Ворошилов был отозван в Москву. Вместо него прибыл генерал армии Г.К Жуков. Начальником штаба стал генерал-лейтенант М.С. Хозин.

Формальности приема и передачи фронта не заняли много времени. П.П. Евстигнеев и И.Н. Ковалев рассказывали, что после подписания разведывательной и оперативной карт Ворошилов и Жуков пошли на телеграф. Разговор со Ставкой был краток. К аппарату в Москве подошел генерал А.М. Василевский. Жуков передал: «В командование вступил. Доложите Верховному Главнокомандующему, что полагаю действовать активней, чем мой предшественник».

Ворошилов разговаривать с Москвой не стал и молча вышел из помещения.

Вскоре он пригласил попрощаться начальников родов войск. Пришли генералы А.А. Новиков, В.П. Свиридов, Н.А. Болотников, П.П. Евстигнеев, И.Н. Ковалев и я Ворошилов хмуро пожал нам руки:

— До свидания, товарищи! Отзывает меня Верховный.— Помолчал и добавил:

— Так мне, старому, и надо! Нынче не гражданская война — по-другому следует воевать... А в том, что разгромим мы здесь фашистскую сволочь, и минуты не сомневайтесь! Они уже высуня язык к городу лезут, собственной кровью захлебываются...

В ту же ночь Ворошилов и большинство лиц, составлявших штаб Главкома Северо-Западного направления, вылетели в Москву. А на другой день меня вызвал Г.К. Жуков.

Первое мое знакомство с новым командующим носило несколько странный характер. Выслушав мое обычное в таких случаях представление, он несколько секунд рассматривал меня недоверчивыми холодными глазами. Потом вдруг резко спросил:

— Кто ты такой?

Вопроса я не понял и еще раз доложил:

Начальник Инженерного управления фронта подполковник Бычевский.

Я спрашиваю, кто ты такой? Откуда взялся?

В голосе его чувствовалось раздражение. Тяжеловесный подбородок Жукова выдвинулся вперед. Невысокая, но плотная, кряжистая фигура поднялась над столом.

«Биографию, что ли, спрашивает? Кому это нужно сейчас?» — подумал я, не сообразив, что командующий ожидал увидеть в этой должности кого-то другого. Неуверенно стал докладывать, что начальником Инженерного управления округа, а затем фронта работаю почти полтора года, во время советско-финляндской войны был начинжем 13-й армии на Карельском перешейке.