Чтение онлайн

— Я хотел…

— Ри! — Ларс окликнул караванщика, но тщетно: караванщик не заметил бы даже раската грома — столь глубоко он был погружен в себя, свои мысли, переживания, воспоминания…

— Я хотел сказать… То, что было… Пусть все получилось не так, как мы хотели, но… Это ведь все равно бы случилось, и…

— Как ты можешь говорить такое! — она вновь заплакала, на этот раз безнадежно, беззвучно. В ней не осталось больше сил даже для ярости, лишь боль и отчаяние, и за ними — пустота. — Я…Я ненавижу тебя, себя, весь мир! Как можно жить после случившегося? Как можно жить, когда все, о чем мечталось, покрылось грязью, нечистотами и кровью… Все так мерзко! мерзко! мерзко!

— Прости, я не то хотел сказать… Мы… Мы забудем обо всем. Словно ничего не произошло.

— Как?!
– бессильно поникнув, прошептала Сати. — Как забыть то, о чем напоминает не только разум, но и воздух, ветер, тепло твоих рук, мое собственное тело! — она вновь сжалась в комок на грани забытья.

— Не уходи, не оставляй меня! Я найду способ… Мы поговорим с Шамашем, попросим его нам помочь, помочь забыть… Он может все. Ведь Он — бог…

— Шамаш… — задумчиво проговорила Сати, повторяя имя, от которого веяло покоем и надеждой.

— Нет! — воскликнула Нинти. — Нет! Не зови его! Не сюда! Это ловушка!

Но Сати не слушала ее. Глава караванщицы перестали что-либо видеть, душа, чувствуя, что падает в пустоту, неосознанно схватилась за единственную мысль, которая могла если и не остановить падение, то хотя бы обратить его в смерть — легкую и столь желанную, смерть, которая успокоила бы ее сердце, сняло боль тела, заставила бы обо всем позабыть разум.

"Шамаш… Он не оставит меня… Он все поймет. И поможет мне умереть, быстро и легко, так, что я ничего не почувствую… В мире благих душ было так хорошо… — она резко качнула головой, отвергая свои мысли и надежды. — Нет! Если я засну вечным сном, то буду помнить, помнить весь этот ужас, который станет преследовать меня вечно! — ее глаза наполнились болью, голова нервно дернулась. — Нет! Я не хочу! Пусть не будет ничего! Пусть я уйду навсегда в пустоту… Пусть мой прах ляжет в землю и на месте его, волей бога солнца, вырастет цветок — такой чистый, прекрасный, счастливый, каким была моя душа еще какой-то день назад…"

И, все же… Что-то удерживало ее… Может быть — руки Ри. Это была их общая боль. И если они станут скрывать ее столь же старательно, как свои прежние секреты, даже еще лучше… Тогда никто ни о чем не узнает…

Она повернула голову, чтобы заглянуть в лицо другу, но стоило ей всего лишь на миг увидеть свое отражение в зеркале его глаз, как душа вдруг стала кровоточить, по щекам потекли слезы, горше которых не было ничего в мире. Нет. Это невозможно. Им не скрыть правды от богов. И от себя самих… А если так… Если так к чему все это?

Пути назад больше нет. И вперед тоже. Ничего не осталось. Даже ее самой.

И Сати вырвалась из рук Ри, огонь которых обжег ее сильнее всей мучительной лавы подземных владений госпожи Кигаль, призванной наказать душу преступившей закон, став греховной в глазах богов и людей.

Она отбежала от него, остановилась в центре темницы, упала на колени, воздев руки вверх, откинула голову назад, подставляя лицо под невидимые в подземелье лучи далекого солнца: — "Господин Шамаш! — мысленно, не смея произнести ни слова в слух, как будто ее губы могли очернить, опорочить все, что срывалось с них, повторяла она. — Я знаю, что не достойна Твоей милости! И все же, прошу, заклинаю Тебя: снизойди ко мне, грешной, пошли мне смерть! Смерть — лишь о ней прошу Тебя! Господин Шамаш!"

Время медленно, преодолевая неохоту и лень, шевельнулось, расправило крылья, набрало полную грудь воздуха, готовясь вновь отправиться в путь.

— Великие боги… — прошептал Атен. Он никак не мог прийти в себя от всего произошедшего.

— Высшие, — прохрипел колдун. Он с трудом дышал. Ладонь одной руки была крепко прижата к груди, пальцы второй сжали камень мостовой, словно черпая из него силы и твердость.

Прошло лишь мгновение. Никто еще не успел толком прийти в себя, а к повелителю небес уже подскочил Евсей, помог подняться с земли, замер рядом, поддерживая. Шамаш не возражал. Ему нужно было время, чтобы справиться с болью, которая еще миг назад была такой сильной, что заполняла собой все сознание.

Наконец, его взгляд, обретя четкость и ясность и, избавившись от мутной пелены, устремился на священный холм, который трепетал словно лист на ветру, теряя очертания прежних веков для того, чтобы обрести новый образ, неведомый былой земле. Этот холм излучал отчаяние и страх, нестерпимую боль и ужас перед тем, что ждало впереди.

Прикрыв покрасневшие веки, Шамаш замер, собирая воедино все свои силы, готовясь обрушиться на невидимого противника, не знавшего ни жалости, ни сострадания. Но в тот миг, когда он уже хотел нанести удар, его левая рука, соскользнув вниз, ударилась о рукоять висевшего у бедра меча, обжигаясь о его жуткий, пронзавший насквозь холод.

И сила отступила. Нет, дар не отказывался подчиняться, скорее наоборот — слушался даже лучше, чем когда-либо прежде. Он не заволакивал сознания дремотной дымкой оцепенения, а очищал, истончая восприятие, позволяя ощутить всю сущность вселенной, не растворяясь в ней.

— Да что это такое?!
– воскликнул Атен. Задрав голову, он смотрел на небо, которое, как ему казалось, в мгновение ока, переменилось, почернело запестрев множеством огоньков звездочек. — Что происходит со временем? Еще миг назад смеркалось, а теперь уже глубокая ночь!

Шамаш сжал рукоять меча. Несколько мгновений он молчал, напряженно всматриваясь во тьму, а затем медленно, о чем-то раздумывая, повернулся к юноше, застывшему, коленопреклоненным, с опущенной на грудь головой, не смея оторвать от земли взгляд. — Горожанин…

— Да, господин! — вздрогнув, поспешно отозвался Бур, готовый исполнить любое повеление повелителя небес.

— Под городом есть туннели?

— Да…

— Ты можешь провести меня в подземелье, что в основании холма?

— Конечно, господин! — он вскочил на ноги и тотчас почувствовал, как рука Лики лихорадочно схватилась за него, удерживая, прося остаться с ней, не бросать одну.

Девушка не смела заговорить с другом в присутствии бога, однако ее молчаливое отчаяние было красноречивее всяких слов. Нет, что бы там ни было, Бур не мог просто уйти, не позаботившись о ней, слепой, беззащитной, такой несчастной и одинокой.

— Господин, позволь моей подруге остаться здесь, с Твоим караваном. Я понимаю, у нее другой покровитель, и все же…

— Конечно, — он повернулся к Атену. — Пожалуйста, позаботься о девочке, пока нас не будет.

Хозяин каравана насупился, побагровел от напряжения. — Я иду с Тобой!