Гораций
Шрифт:
И твердо быть на той иль этой стороне.
Что ж изберет душа, унынием объята?
Кого назвать врагом - супруга или брата?
Страсть к одному влечет, с другим - связует кровь.
К обоим властная живет во мне любовь.
Нет, с ними в доблести мне следует сравняться
И этому женой и тем сестрой остаться,
Всегда твердить себе: их честь - ценней всего
И не пристало мне страшиться ничего.
Когда падут они, то смертью столь прекрасной,
Что ныне весть о ней не может быть ужасной.
Покорствуя судьбе, я знать одно должна:
Не кто принес им смерть, а лишь - за что она.
Приму вернувшихся, горда победной славой,
Что родичам несет их подвиг величавый,
Не думая о том, ценою крови чьей
Так высоко вознес он доблестных мужей.
С любой из двух семей торжествовать должна я,
В одной из них жена, в другой же дочь родная,
С любой столь прочная меня связала нить,
Что только близкий мне и может победить.
Какое б горе мне судьба ни слала злобно,
В нем радость обрести я все-таки способна
И видеть грозный бой, не устрашась его,
Смерть - без отчаянья, без гнева - торжество.
О обольщения, о сладкие обманы,
Огнем нечаянным, мерцавшим из тумана,
Надежду тщетную вы в сердце мне зажгли,
Но сразу он померк, мгновенно вы прошли!
Как молнии, во тьме внезапно пламенея,
Мелькнут, чтоб стала ночь потом еще темнее,
Мне в очи брызнули вы трепетным огнем,
Чтоб гуще и мрачней нависла тьма кругом.
Вы облегчили мне страданье и тревоги,
Теперь пора платить: ревнивы наши боги,
И сердце скорбное удары поразят,
Которыми сражен супруг мой или брат.
О смерти их скорбя, я думаю с тоскою,
Не для чего он пал, но чьей сражен рукою.
И в мыслях о венце прославленных мужей
Страдаю об одном - ценою крови чьей?
С семьею павшего рыдать теперь должна я,
В одной из них жена, в другой же дочь родная.
И так связует кровь, и так связал закон,
Что только близкий мне и будет побежден.
Вот вожделенный мир! Его я так желала
И сила вышняя моленья услыхала.
Как беспощаден ты во гневе, грозный бог,
Когда, и милости даруя, столь жесток!
И как безжалостно караешь преступленье,
Когда к невинному не знаешь сожаленья!
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Сабина, Юлия
Сабина
Свершилось, Юлия? Так что же мне грозит?
Сражен ли милый брат? Любимый муж убит?
Иль, обе стороны победой удостоив,
Преступные мечи заклали всех героев,
Чтоб я в отчаянье не проклинала тех,
Кто победил в бою, а хоронила всех?
Юлия
Того не знаешь ты, что всем известно стало?
Сабина
Дивиться этому не следует нимало:
Ведь мне с Камиллою - забыла ты о том?
На время битвы стал тюрьмою этот дом.
Нас держат взаперти: не то, в тоске о братьях
И о возлюбленных, мы бросимся разнять их,
Поставить и любовь и скорбь на их пути,
Чтоб жалость в лагерях обоих обрести.
Юлия
Ни слез для этого не нужно, ни объятий:
Один их вид смутил враждующие рати.
Едва пройти вперед успели шесть бойцов,
Как ропот пробежал вдоль сомкнутых рядов.
Увидев, что друзья, что родичи готовы
Нести друг другу смерть, храня завет суровый,
Тот состраданием, тот ужасом объят,
А эти славят их, безумствуют, кричат,
Кто восхищается столь яростным усердьем,
Кто дерзостно зовет его жестокосердьем,
Но все в конце концов согласны меж собой,
Когда хулят вождей за выбор роковой
И, возмущенные столь нечестивым боем,
Бросаются вперед, не дав сойтись героям...
Сабина
Какую вам хвалу, бессмертные, воздать?
Юлия
Не рано ли еще, Сабина, ликовать?
Надежда ожила, слабеют опасенья,
Но есть еще, увы, причины для волненья.
Как ни стараются беду предотвратить,
Безумцев доблестных, увы, не убедить.
Им драгоценна честь высокого избранья,
Честолюбивые ласкают их мечтанья.
Мы все за них скорбим; но, гордости полны,
Подобной жалостью они оскорблены.
Смятение в войсках на них пятном ложится,
С той ратью и с другой они готовы биться,
И смерть от рук друзей им легче перенесть,
Чем уступить сейчас, отвергнув эту честь.
Сабина
Как? Этих душ стальных упорство безнадежно?
Юлия
Да, но войска шумят и требуют мятежно
Вести на битву всех иль, вверившись богам,
Вручить судьбу опять шести другим бойцам.
Вождей своих они почти не замечают,
Речей не слушают, приказам не внимают,
В смущенье царь. Едва надеясь на успех,
"Раздор, - он говорит, - лишил рассудка всех.
Так спросим же богов. Их милости священной
Мы угодить могли б решенья переменой?
И кто осмелится восстать, когда о том
По внутренностям жертв смиренно мы прочтем?"
Он смолк. Его слова простые чудотворны:
Им даже шестеро избранников покорны.
Стремленье к подвигу, что ослепляло их,