Гопники
Шрифт:
На следующий день я и Вэк курим на заднем крыльце и издалека видим, как Гнус идет от остановки. В черных очках. Вэк улыбается:
– Значит, наставили Гнусу «фиников», раз очки надел, да?
– А если узнает?
– Не ссы, не узнает. Ладно, все это херня. Вот сегодня дискотека в клубе. Будет большой сбор. Я пойду, а ты?
– Не знаю.
– Поехали, надо начинать за район лазить. А то познакомишься с бабой, и что ты ей скажешь? Что ты на своем районе «нулевой»? Что за район не ходишь? Что в «основе» друзей нет?
– Ладно.
– Надо Быку сказать и Клоку. А Быру позовем?
– Давай позовем. Только думаешь – он поедет?
Вечером на остановке собралось человек пятьдесят пацанов – от восьмиклассников до «старых», которым уже по восемнадцать и даже больше.
– Короче, едем до площади Гагарина, потом пешком в клуб, – говорит Обезьяна. – Не разделяемся, все вместе.
В троллейбусе становимся сзади, а кто не поместился, толпятся в проходах. Цыган громко пердит и орет:
– Пожар!
Остальные тоже пердят. Какая-то тетка на сиденье зажимает нос.
Потом все закуриваем. Народа, кроме нас, в троллейбусе мало. Некоторые оборачиваются, но рыпаться боятся.
– Слушайте анекдот, – говорит Цыган. – Короче, приехал Горбачев в гости к Рейгану, идут они по городу, Рейган все ему показывает, хуе-мое. Тут негритос какой-то стоит, жвачку жует, потом выплюнул, а Рейган ее – в карман. Горбачев спрашивает – нахуя? А Рейган говорит – мы их на гондоны переделываем и к вам отправляем. Потом Рейган приехал к Горбачеву, ну и то же самое, короче. Ходят они, все смотрят. Под кустом мужик с бабой ебутся, мужик гондон выбросил, а Горбачев поднял – и в карман. Рейган, типа, спрашивает – зачем? Как зачем, мы их на жвачки переделываем и к вам в Америку отправляем.
Все опять хохочут, кроме Быка. Он смотрит на остальных, потом тоже смеется.
– Ну что, боишься? – спрашивает у меня Клок.
– Ну, так. Первый раз все-таки.
– Не ссы. Надо же начинать. А ты, Вэк, боишься?
– Пошел ты в пизду.
– Сам пошел.
Приехали. Всей толпой вываливаем из троллейбуса и идем к клубу. На площади перед клубом уже стоит какая-то «банда» – человек пятьдесят.
– Это «ленинцы», – говорит Обезьяна. – Готовьтесь. Будем пиздиться.
Мы идем прямо на них и орем: «Ну, что, готовьтесь», «Счас вам пиздец», «Ленинцы-хуенинцы».
Когда подходим близко, начинается «мочилово». Мне кто-то бьет ногой по почкам, я падаю и получаю еще раз – но несильно – по спине. Вскакиваю на ноги и начинаю «махаться» с каким-то маленьким толстым «ленинцем». Рядом Вэк ногами добивает другого «ленинца» – его сбил с ног Цыган. На Клока напали сразу двое, и он отмахивается от них.
– Менты! – кричит кто-то. Визжит сирена.
– Все, мир! «Стелим» ментов! – кричит Обезьяна.
– Хорошо, ладно! – говорит высокий здоровый пацан-«ленинец», их «основа».
Менты выскакивают из «бобика». Один орет:
– Ну-ка, быстро разойтись, что такое?
– Сзади заходите! Окружаем ментов! – кричит Обезьяна.
К «бобику» со всех сторон бегут пацаны. Мент тянется к кобуре, потом убирает руку и лезет обратно в машину. За дверь уже схватились, не давая ему ее закрыть.
– Заводи, еб твою мать! – кричит мент. – А ты вызывай подкрепление!
Водитель пытается завестись. Дверь отламывается, и руки тянутся к менту. Он выхватывает пистолет и направляет на нас.
– Назад, блядь, пидарасы. Убью на хуй!
– Ни хуя себе, а я думал, у него там тряпки, – говорит Цыган. Видно, что он на самом деле удивлен.
Толпа отступает.
– Заводи ты, еб твою мать!
«Бобик» заводится, но ехать некуда – со всех сторон машину окружает толпа пацанов. «Ленинцы» перемешались в ней с нашими – «рабочими».
– Бей им окна, блядь, – орет Обезьяна.
– Я тебе разобью счас. Хуярь по толпе, дави их на хуй! – говорит мент водиле.
«Бобик» трогается. Несколько человек выскакивают прямо из-под колес. Со всех сторон по машине молотят кулаками и ногами, стекло в боковой двери разбивается.
– Вам пиздец! – кричит мент. Мы хохочем. Машина вырывается из толпы, несколько человек бегут за ней.
– Ладно, до следующего раза, – говорит «ленинский» основа Обезьяне.
– До следующего.
– Ну, бля, класс! – говорит Вэк. – Заебись ментов попугали. И «ленинцев» тоже.
Мы едем в троллейбусе домой. Многие пацаны еще остались в городе – «поснимать» баб или просто погулять, а мы втроем едем домой, потому что Быку надо домой к девяти.
– Я ему прямого – он на жопу. Тогда я ногами начинаю стелить – по морде ему и в нос – пусть знает, как на «Рабочий» залупаться.
– Лежачего нельзя бить. Некрасиво, – говорит Бык.
– Не пизди. Это тебе не дома, это за свой район. Он упал – если не добить, кого-нибудь за ногу схватит – и сразу «постилка».
– Все равно так нельзя. Некрасиво.
– Да не пизди ты. Красиво, некрасиво…
– А Быра хули не пришел? – спрашиваю я.
– А это ты у него спроси, – отвечает Вэк. – Может, соссал.
Выходим из троллейбуса.
На остановке стоит малый из нашей школы – учится классе в шестом, наверное.
– Счас я с ним поговорю, – говорит Вэк.
– Да ладно, не трогай его, – Бык хочет схватить Вэка за руку, но тот увертывается.
– Малый, привет. Дай-ка копеек.
– Нету.
– А если найду?
– А где ты найдешь, если у меня их нету?
– Малый, ты много на себя берешь. Я могу и не понять.
Малый смотрит на Вэка, но не испуганно, а злобно. Видно, он пацан заебистый.
– Малый, ты чего-то не понял?
– Отстань.
– Что? – Вэк бьет его кулаком в нос. Капля крови вытекает у малого из ноздри и падает на его светлую куртку. Вэк дергает его за руку, сбивает с ног. Малый плачет. Вэк бьет его ногой в живот и отходит.