Чтение онлайн

– Бля, пидарасы, – говорил Обезьяна. – Они бы еще с ломами вышли.

– Да, против лома нет приема, – Бык тупо смотрит на нас и трогает спину, куда ему ебнуло.

– Если нет второго лома, – кричит Цыган. Он улыбается, типа все нормально.

– Ладно, мы еще с ними встретимся, – Обезьяна злобно смотрит на Космонавтов. – Ты как, в норме? – спрашивает он у Грузина.

– Какое там в норме, бля?

Из головы у него течет кровь, и он промокает ее носовым платком.

Я выхожу погулять и встречаю Клока.

– Как дела?

– Нормально.

– С Кузьминой еще ходишь?

– Не-а.

– А что так?

– Ты что, я ни с кем долго не хожу.

– Отодрал и бросил?

– Ну, почти так.

– И не жалко было? Она ж еще малая.

– А хули жалко? Я заставлял ее, что ли? Я ведь не силой ее – она сама говорит: хорошо. Типа влюбилась. Дура еще. И мамаша у нее такая – каждый месяц – с новым мужиком.

– А папаша?

– Он с ними не живет давно. Они говорят, что выгнали его, но я не верю. Ее мамаша такая стерва, что любого заебет. Скорее всего, сам ушел.

– Ну, и как тебе с ней?

– Ну, как? Только, что целку первый раз – интересно: кровь там, хуе-мое, а на самом деле – только лишняя морока. Кроме того, она ничего еще не умеет – малая. С ней кайфа особого нет. Лучше всего – когда бабе лет восемнадцать хотя бы, чтобы уже умела ебаться, а целки всякие – пошли они в жопу. А Кузьмина теперь пойдет по рукам.

– Думаешь? Она же отличница.

– А хули разницы – отличница, двоечница? Ты думаешь, только те ебутся, про которых все знают? Так это самые последние, такую я бы и не стал ебать. Мне один мужик – пили вместе – правильно говорит: не надо ебать блядей, надо ебать порядочных женщин. Понял? А такая, которая ходит по школе в грязных спортивных штанах под платьем, ее пусть алкаши за бутылку чернила дерут.

Первого мая иду с классом на демонстрацию. Можно было забить на нее, но я решил сходить. Нас заталкивают в троллейбусы – как кильки в банку – чтобы везти без остановок в центр города. Я заскакиваю среди первых и успеваю сесть. Рядом садится Карпекина. Мы никогда не разговариваем и не здороваемся, но сегодня она сама заводит разговор:

– Как твои криминальные друзья поживают?

Она это спрашивает по-нормальному, без подъебки, и поэтому я не посылаю ее на хер, а отвечаю:

– Ты имеешь в виду Быка с Вэком?

– Ну, и их тоже.

– А остальные не друзья. Так, знакомые. Бывшие одноклассники, как и твои тоже. Слышала про Быру?

– Слышала и очень обрадовалась. Я всегда знала, что он сядет. Он подонок.

– Он ссуль. Если бы не соссал, на него другие дела бы не повесили.

– Ты ничего не понял. Дело же не в том, что повесили.

– А в чем?

– В том, что он сам к этому шел.

– Ладно, давай переменим тему.

– Можно, конечно. Но я тебя не понимаю. Зачем тебе все это? Разве интересно?

– Что интересно?

– Ну, драки район на район. Водка.

– А что тут такого?

– Ничего. Я не хочу говорить как Классная или другие учителя – они ничего дальше собственного носа не видят. Но в чем-то они правы. Ты мог бы иметь нормальных друзей, нормальную девушку. А какой нормальной девушке будет интересен хулиган и алкоголик? Ты сам видишь, что за девушки ходят с твоими друзьями.

– А что такого? Нормальные девушки.

– Ты так говоришь только чтобы мне противоречить.

– Может быть.

– Не может быть, а да.

Троллейбус останавливается, и все бросаются к дверям, расталкивая друг друга, под визг учителей, которые ни хрена не могут сделать.

Троллейбус стоит в самом центре, недалеко от площади Ленина, через которую должна была пройти демонстрация. До начала еще больше двух часов. Стоять и ждать в школьной толпе не охота, и я иду гулять.

С забитой припизженными демонстрантами улицы сворачиваю во двор. Там какие-то мужики-работяги прислонили свои флаги и транспарант «За перестройку и демократию» к стене и разливают по рюмкам водку.

– Мужики, не нальете тридцать капель? – спрашиваю я.

– А не рано еще? Какой класс?

– Десятый.

– Ну, тогда можно.

Мне наливают рюмку и суют в руку бутерброд из хлеба с кровяной колбасой.

– Спасибо. С праздником вас.

Я выпиваю и иду дальше. Во каждом дворе – такая же бухающая компания. В одной из них замечаю папу. Он стоит с какими-то алкашами возле детской песочницы, с рюмкой вина в руке, и базарит, а они слушают или, хотя бы, делают вид, что слушают.

– … Вот это было время. Начало семидесятых. Сразу после Вудстока. Первые хиппи. «Лед зеппелин», «Дип перпл». Ну, «Битлз» тоже, конечно, но «Лед зеппелин» все равно лучше…

– А что ты думаешь про Горбачева? – перебивает его мужик в кепке с колхозно-дебильным лицом.

– Ничего не думаю. Время ушло. Все это нужно было делать раньше.

Я подхожу.

– Привет, папа.

– Привет.

– Знакомьтесь – это мой сын Андрей, очень хороший парень.

– А можно и мне с вами выпить? По случаю праздника?

– Можно, конечно. Ребята, стакан моему сыну организуйте, пожалуйста.

Один из мужиков сует мне граненый стакан с недопитыми каплями «чернила» на дне. Я стряхиваю капли в траву, а другой наливает мне из бутылки Агдама.

– Ну, за праздник. Какой ни есть, а все-таки. В жизни должно быть место празднику! – говорит папа, и чокаемся только мы с ним, потому что ни у кого больше нет стаканов.

Я выпиваю одним махом и отдаю стакан одному из мужиков. Папа пьет вино мелкими глотками, «смакует». Ему насрать, что мужики ждут.