Чтение онлайн

Комод позвал слуг. Его подняли и одели, и погрузили на носилки. Прибыв обратно в ратушу, он уже своим ходом, хоть и страхуемый с трех сторон слугами, добрался до гостиного зала, где его ждали посланцы Улегвича.

Массивный стол был уставлен явствами, к которым строгие артанцы даже не притронулись, и кувшинами с вином, которое артанцы по старой традиции предпочитали не пить, или делали вид, что предпочитают. Их было десять человек, затянутых в кожаные щитки, с боевыми ниверийскими мечами у бедер. Хоть бы славские нацепили, подумал Комод. Все бы умнее выглядели.

Комод сел скромно в углу стола и пригласил лидера артанцев присоединиться. Тот двинулся вперед бравым шагом и сел — в торце, рядом с Комодом, не говоря ни слова. Комод приветливо улыбнулся. Лицо черноволосого артанца с миндалевидными глазами осталось непроницаемым.

— Согласно уговору, — сказал Комод, — взаимные военные услуги, о которых идет речь, должны быть равнозначными.

Он замолчал, продолжая улыбаться и удовлетворенно отметив про себя, что он вполне в форме и может непрерывно молчать и улыбаться хоть три дня подряд.

В конце концов артанец сказал, — Да.

— Прекрасно, — откликнулся Комод. — Я слушаю ваши предложения.

— Предложения исходить не из нас, но из нашего повелителя, Князя Улегвича, Повелителя Артании.

Комод наклонил голову в знак полного своего согласия с этой фразеологической несуразностью.

— Перевал трудно, — сказал артанец.

Комод кивком подозвал одного из слуг. Артанец на всякий случай положил руку на рукоять меча. Остальные артанцы напряглись. На высоких скулах заходили желваки.

— Этот человек, — сказал Комод, — сведущ в языке артанском и искушен в языке ниверийском. Если с вашей стороны нет возражений, он нам поможет. Обращайтесь ко мне на вашем родном языке.

Артанец с презрением посмотрел на толмача и кивнул сурово.

— Перевал через горы отнимает много времени, — сказал артанец. — Князь Улегвич, мой повелитель, узнал с помощью Великого Рода, да способствует он процветанию Артании Великой и наставлению и искоренению неверных, что Глава Рядилища Фалкон не прочь предоставить нашему войску безопасный проход с юга и вдоль гор, до самой Славии. В обмен на это, щедрый наш повелитель желает одарить Главу Рядилища золотыми слитками и обещанием, что не нападет на него.

Толмач гладко перевел речь артанца. Комод по-прежнему улыбался. И молчал.

— Устраивает ли это Главу Рядилища? — спросил артанец, теряя терпение.

— Полагаю, что нет, — ответил Комод.

Толмач перевел.

— Полагаете? А какие возражения?

— Неравнозначность.

Артанец презрительно скривил губы.

Чего он добивается, подумал Комод. Ведь сам понимает, что это глупо — дать артанским войскам пройти по Ниверии и заплатить за это всего лишь несколькими слитками. Не военное соглашение, а организованный туризм какой-то. А ведь еще и деревни будут грабить и жечь по дороге, они ведь по другому не умеют, знаем мы их. Что же он, артанская гадина, действительно готов предложить взамен? Непримиримые гордые артанцы занизили цену специально, чтобы можно было торговаться. А уверяют, что торг им противен. Лицемеры. Кстати, это не очень важно. Чего хочет Фалкон, вот что важно. Угадать мысли Фалкона на таком расстоянии. Впрочем, раньше угадывали, и теперь угадаем.

— Что же желает получить Глава Рядилища? — спросил нетерпеливый артанец.

— Позвольте мне говорить с вами открыто, друг мой, — сказал Комод. Когда толмач перевел «друг мой», на лицах артанцев появились кривые усмешки. Твари неотесанные. Вот с молодчиками Кшиштофа гораздо труднее, у тех лица непроницаемые, всегда сияют. — Ваш повелитель ведь не планирует напасть на Славию только с южной стороны? Это ведь не карательная акция, это настоящая война, ибо вина Славии перед Артанией велика. Ведь войско, которое уважаемый Улегвич желал бы провести вот от этой самой гавани и до славской границы — вспомогательное, для удара по тылам, не так ли? А основное войско придет с севера и частично с запада, через горы.

— Я не посвящен в планы моего повелителя, — сказал артанец надменно.

Кретин, подумал Комод. Чего же ты тогда тут делаешь, если не посвящен?

— Напрасно вы хотите меня в этом убедить, — парировал он. — Уж если он снарядил галеру, дал вам время на переговоры и, самое главное, включил в посольство лично вас, человека очень опытного и проницательного, от которого ничего не скроешь, значит, планами своими он с вами поделился, хотя бы частично.

Опытный и проницательный артанец едва сдержал тщеславную улыбку.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда сообщите мне, чего хочет Фалкон.

— О, совсем немного, — откликнулся Комод. — Фалкон скромен, вы знаете. Давайте посмотрим на карту.

Он дал знак одному из слуг. Тот расторопно подбежал и расправил на поверхности стола большую подробную карту восточной части Троецарствия.

— Вот здесь, — сказал Комод, — мы находимся сейчас. — Он любезно улыбнулся, давая понять, что ему приятно находиться сейчас здесь, и беседа доставляет ему удовольствие. Он помолчал.

Артанец хотел сказать, «Я знаю», но сдержался.

— А вот горы, отделяющие артанские просторы от Ниверии на юге и от Славии на севере, — Комод провел жирным пальцем по горам на карте. — А вот пограничье, на этой, восточной стороне гор, земля, втиснутая между Славией и Ниверией, официально никому не принадлежащая.

— Кникич, — сказал артанец, чтобы показать, что он тоже не лыком шит и знаком с географией.

— Совершенно верно, — радостно согласился Комод. — Именно, Кникич. Горное хозяйство, маленькая область, населенная странными людьми. Они ведь странные, кникичи?

Артанец поразмыслил. — Да, — сказал он. — Довольно странные.

Толмач запнулся на мгновение. «Удовлетворительно? Достаточно? Прилично?» и в конце концов перевел фразу, как «Преимущественно странные». Но Комод понял.

— По хроникам, земля когда-то принадлежала одному из ниверийских князей, а потом, в результате каких-то стычек, перешла к Славии, но не полностью. Получила номинальную автономию.

Толмач опять запнулся, но перевел на артанский — «Неполное самоуправление».

— У кникичей есть свои горные тропы, — продолжал Комод, — которые они знают так хорошо, что могут перейти в Артанию и обратно с завязанными глазами ночью и провести какое угодно количество человек, конных и пеших, с собой. Не так ли?