Чтение онлайн

Ли слегка пожала плечами, не обращая внимания на замечание.

– Что еще сказать? Кажется, мы будем свидетелями новых гонений, но в гораздо больших масштабах.

Опять Германия. Вот из-за чего, должно быть, начался разговор. Эта тема не исчезнет из разговоров. Полю хотелось, чтобы ее оставили хотя бы на вечер.

– О, дорогая, – воскликнула Эмили, – но не думаете же вы, что они могут уничтожить целый народ?

Билл Шерман заметил:

– Мой равви думает, что могут.

И твой равви прав, сказал про себя Поль.

– О, но, – продолжала Эмили, – может быть, вы помните разговоры во время войны о зверствах немецких солдат, якобы совершаемых ими в Бельгии; в действительности это была чистая пропаганда.

Где-то я уже слышал подобное? – подумал Поль. Эмили настаивала:

– Разве не так, Элфи? Дэн, я помню, вы говорили то же самое о газетах Херста во время испано-американской войны.

Элфи пробормотал:

– Это другое.

– Не совсем. – Твердый голос Донала привлек всеобщее внимание. – Газеты все искажают. Левые писатели в своем большинстве коммунисты. Посмотрите на Францию! Они поставили во главе кабинета Блюма и чуть не потеряли страну.

– Что?! – воскликнул Дэн. – Блюм дал им сорокачасовую рабочую неделю и двухнедельный оплачиваемый отпуск, сделал обязательным образование до четырнадцати лет. И это вы называете коммунизмом?

– Вы не можете отрицать, что в рабочем движении Франции полно коммунистов, – сказал Донал.

Поль не хотел вступать в разговор, но не выдержал:

– Рабочие не были бы так озлоблены, если бы имели какие-нибудь социальные гарантии и если бы богатые охотно платили налоги.

Донал взглянул на Поля:

– Вам что, нравится платить налоги? – Его глаза были холодны.

Поль не ответил. Какого черта они опять начинают эту тему? Он отрезал ломтик авокадо. Ему хотелось, чтобы его оставили в покое.

Но Донал продолжал задирать его:

– Вы никогда не убедите меня, что Блюм тоже выступает против войны.

Все посмотрели на Поля, так что у него не было выбора.

– Он предвидит опасность. Жаль, что больше никто не видит ее сейчас и не видел, когда Гитлер снова оккупировал Рейнскую область, презрев весь мир.

– Им пришлось уступить ему. Вы понимаете, что во Франции значительно меньше мужчин призывного возраста, чем в Германии? Ситуация безнадежна.

Теперь Хенк обрушился на Поля:

– Война всегда безнадежна, это следовало бы знать многим.

– Вы, конечно, согласны, – заметил Донал. – И я не виню вас. Но вам придется воевать, если разразится война.

В разговор вступил Дэн:

– Ну, я слишком стар, чтобы воевать, и категорически против любых приготовлений к войне, о которых сейчас говорят в определенных кругах.

Это про меня, подумал Поль.

– Мы с Хенни всю жизнь были убежденными пацифистами.

– Тогда вам следует продолжать борьбу, – сказал Донал. – Оставьте Германию в покое. Пусть Гитлер сначала избавится от русских – это нам тоже выгодно, – а потом мы можем научиться ладить с ним.

Поль опустил вилку. К черту манеры. Без перчаток.

– Ладить с ним? Мириться с тем, что творится в Германии в эту самую минуту?

– Вы сильно преувеличиваете события в Германии. Я провел там много времени и должен сказать вам, что на улицах порядок. Там меньше преступлений, чем у нас.

– Я там тоже был и видел совсем другое.

Все замолчали, прислушиваясь к разговору двух мужчин. Мэг нервничала, она пыталась поймать взгляд Донала и не могла. Ли и Билл обменялись понимающими взглядами, и Ли громко и решительно объявила:

– Господа! Сейчас внесут торт. Билл, выключи свет!

Бедный старина Дэн, подумал Поль. Все эти разговоры на твоем дне рождения.

В освещенную только свечами комнату внесли торт. Словно не случилось ничего, чтобы испортить настроение. Все встали и запели «Счастливого дня рождения», словно перед этим не было никаких неприятных разговоров. Дэн загадал желание. Что можно загадать почти в семьдесят лет? Возможно, еще годы жизни.

Включили свет, и все увидели торт – чудо из глазури. Налили шампанское. Ли подняла первый тост:

– За Дэна, который был как отец всем нам. Тогда встал Дэн:

– Всем присутствующим моя любовь и благодарность. И миру вокруг нас, великий дар, единственный дар – мир.

Поль не удержался и добавил:

– За справедливый мир и за разрушение тирании в Германии.

– Так, чтобы мы все пошли воевать. Так? – спросил Донал.

– Конечно, нет, – сразу ответил Дэн.

– Тогда вам надо следить за тем, что происходит в Вашингтоне, – страстно проговорил Донал. – Пока все держится в тайне, одно могу сказать, что они напрасно готовят большую помощь Англии – Гитлер быстро ее разобьет.

– Верю, что вы правы, – сказал Хенк. Поль покачал головой:

– Я сижу и слушаю тебя, Дэн, и тебя, Хенк. Вы оба решительно выступаете против любых приготовлений к войне, но руководствуетесь при этом совершенно разными мотивами. Разве вы не замечаете, какие вы странные союзники? Вы, Дэн и Хенк, люди доброй воли, неужели вы не видите, что иногда, как это ни ужасно, необходимо воевать или, по крайней мере, готовиться к войне, чтобы просто выжить?

– Мне удивительно слышать подобное от вас, – произнес Донал, делая ударение на «вас».

– Почему от меня?

– Я мог бы предположить, что вы будете заодно с Дэном и Хенком. Известно, что евреи не любят воевать, не так ли? – Он оглядел всех. – Я не хочу никого обидеть, уверяю вас. Так сложилось. Вы могли бы воспринять это как комплимент.

К удивлению собравшихся, раздался тихий тонкий голос Агнесс:

– Ты говоришь как патер Коглин, папа. Тебе надо прекратить его слушать.

Все затаили дыхание, а Донал сильно покраснел. Мэг воскликнула:

– Агнесс! Твой отец никогда не слушает Коглина!