Гера
Шрифт:
За очередью Вероника следит строго, но тетя Люба смело проводит Аню мимо какого-то проблемного бизнесмена и вталкивает к гадалке.
Бабка Марфа – невысокая, согбенная, лет восьмидесяти, но в целом бодрая старушка. С маленькими голубыми глазками. Аня достает из сумочки школьную фотографию Герасимов и кладет на стол перед ней.
– Хочу узнать, жив он или нет…
Старушка придвигает к себе фото и вглядывается в него..
– Давний снимок…
У Ани начинает остывать сердце. Страшно становится.
Зачем она пришла? Ждала, надеялась… А если мертв? Если погиб? Искать у Влада ключи от своего счастья? Парень совершил убийство, чтобы спасти ее. А стоило ли спасать?
– Очень давний снимок, – повторяет бабка Марфа.
– Нет, не такой уж давний. Ему сейчас тридцать лет.
– Очень старый снимок, – повторяет свое старушка и вдруг закрывает глаза. – Вижу его… в комнате, где много людей…
– Он жив? Жив! – выдыхает Аня.
– Один человек очень близко к нему. За столиком, как в ресторане.
Герасимов жив и в ресторане.
– Человек этот улыбается. Твой парень не пьет. Курит. Много курит. Говорит что-то…
Герасимов курит?
– Говорит с темным мужчиной.
– Где он? В Украине?
– Не знаю.
– А ресторан… какая-нибудь вывеска… реклама…
– Афиша над ними: концерт Галкина двадцать шестого декабря. Над столиком висит.
– Это здесь, в Киеве.
– Мужчина с темными волосами, назад зачесаны, он их приглаживает.
Бабка Марфа открывает глаза и теперь смотрит на Аню…
– Это Шубин, – говорит Аня вслух. – И это в Киеве. Они сидят в каком-то кабаке. Под афишей Галкина. Он курит. Жив-здоров. И не ищет меня. Даже увидеть не пытается.
Старушка прищуривается, и губы морщатся в непонятной улыбке. Ане становится очень не по себе. Она поднимается, бросает двадцать баксов в корзину и идет к двери.
– А снимок – очень старый, – повторяет свое бабка Марфа.
«Сама ты!» – думает про себя Аня, открывая дверь, но бабулька снова удерживает ее репликой.
– И ботинки тебе надо теплые купить. Нельзя, чтобы ноги мерзли. Все егозишь, егоза! А ноги в тепле держать надо. Скоро ребенка родишь… а ты и о себе позаботиться не можешь.
Аня оборачивается. Глаза мгновенно наполняются слезами. Бабка Марфа по-прежнему смотрит на нее внимательно, но больше ничего не говорит. Просто смотрит, и ее глаза улыбаются.
Аня выходит. Ее машину на стоянке «Интелбума» совсем занесло снегом. Она садится за руль. Снова достает снимок Герасимова.
Парень со светлыми, длинноватыми волосами, с зелеными глазами за стеклами очков, небрежного, немного неряшливого вида. Широкоплечий и крепкий. Таким же она видела в последний раз в Киеве.
Аня переводит взгляд на легкие ботинки из тонкой кожи. Действительно, холодновато, зато изящно. Она же в авто все время.
– Эй, барышня, нельзя здесь парковаться! Это частная стоянка! – охранник в желтой куртке с надписью «Интелбум» бежит к ее машине. – Отъезжайте! Отъезжайте!
16. ФАНТАЗИИ
– Шубин, здравствуй, это Анна! – говорит она на одном дыхании.
– Вот так вот? Официально, по фамилии. А поинтересоваться, Игорь, мол, как поживаешь, это уже не модно?
Шубин, как всегда, любезен. Но его любезность – очень скользкого и опасного свойства.
– Знаю, что ты вчера был в Киеве. И если ты еще не улетел…
– Еще не улетел, но уже направляюсь в сторону аэропорта.
– Я тебя провожу.
Она решает мгновенно. Если вчера он, действительно, был в Киеве, встречался с Герасимовым в каком-то кабаке, значит, бабке Марфе во всем можно верить.
Над чьей внешностью время невластно – так это над внешностью Шубина. С каждой встречей он кажется Ане все моложе и успешнее. Наверное, карьера идет в гору. В самую Джомолунгму.
– Здравствуй…
Он целует ее в щеку – целует всеми своими ароматами: от одеколона «Труссарди» до дорогой кожи пиджака, целует свежим дыханием московской зимы, комфортом лайнеров, успешной карьерой, кануном Нового года.
– Анечка… Что же тебя заставило проводить старого друга в его родные края?
Совсем не «старый». И, пожалуй, не друг.
– И не то чтобы заставило.
Он смотрит на часы. До начала регистрации – несколько минут.
– Ты женился? – вдруг спрашивает Аня.
– Нет. Просто новый роман. Алину Волкову знаешь?
– Очередная модель?
– С декабря – новое лицо «Кассиопеи».
– А «Кассиопея» – это что?
– Парфюмерия московская.
– Поздравляю.
Ясно, что новая интрижка вдохновляет Шубина. Но серьезного отношения к делу – ноль. Да и не нужно.
– Конечно, никакой роман не в силах затмить моего отношения к тебе.
Но и это уже просто фраза. Без того чувства, которое Аня еще недавно с удивлением замечала в его глазах. Это стерлось, отполировалось новыми связями. Шубин красив. Он не может и не должен вечно скорбеть об их разрыве.