Гера
Шрифт:
Постепенно нормальный сон пропадает. Она и во сне продолжает прислушиваться, не открывается ли ее дверь. Это же так просто – открыть дверь и войти…
Аня сидит в постели, широко раскрыв глаза. Хочется попросить помощи. А не у кого. Не у Шубина же. Шубин...
Это вполне может быть человек Шубина. Но какой смысл в этой слежке? Если бы Герасимов был жив и пытался связаться с ней – тогда, возможно... Но теперь, когда Сашки нет, это абсолютно бессмысленная затея. Вариантов всего два: либо Шубин не знает, что Сашка погиб, либо Сашка жив. Либо этот парень – местный маньяк. Либо у нее паранойя. Выходит, вариантов намного больше...
Мысли не дают Ане спать ночами. Она не включает ни радио, ни телевизор, кажется, что шум помешает ей услышать приближение преследователя. Ощущение опасности изводит...
Пожалуй, в Ираке все было прозрачнее. Понятная жизнь и понятная смерть, а не это смутное, призрачное существование, боязнь собственной тени и собственного хриплого голоса.
Аня молит Бога, чтобы что-то изменилось. Но страх заполняет ее сердце до краев.
19. ДАРКО
Когда звонит телефон, Аня вскакивает от ужаса. Руки трясутся. Во-первых, домашний вообще звонит редко: все ее коллеги знают новый номер мобильного. Ну, может бабушка...
Но из трубки прорывается такой далекий, полузабытый, совершенно английский голос...
– Мне нужно услышать Ану Полетаеву.
– Здраво! – говорит Аня, узнавая его и приходя в себя.
Судорожный страх сменяется радостью.
– Здраво! Здраво, Дарко!
– Ана!
– Дарко! Како си?
Она уже не помнит ни английского, ни сербского. Она привыкла быть дома. А Дарко уже привык к чужбине и к английскому, как к родному...
– Нормально. Живу, работаю. Весна родила девочку. Назвали Ана – в твою честь, – говорит быстро.
– А ты как?
– Я работаю...
Вот и все новости...
– Ана...
– Да?
– Я хочу тебя видеть.
– Я тоже очень хочу тебя увидеть, – отвечает она эхом.
– Ты одна?
– Да.
– Я приеду.
– Как?!
– Ты живешь в Киеве?
– Да, но... Это очень далеко, Дарко...
Связь прерывается. Дарко? Она просто так это сказала, по-дружески... Из вежливости. Чтобы сделать ему приятное. Близость с Дарко помнится плохо. Была ли близость? Что-то было между ними, тогда... в Измите. Но, кажется, ничего такого, чтобы помнить об этом долго. Тогда почему он помнит?
Дарко прилетает через два дня. Звонит рано утром уже из аэропорта.
– Я в Киеве.
Она отменяет прием и несется в аэропорт. Покупает букет алых роз и преподносит их Дарко. Может, мужчинам и не дарят цветов, но ничто не выразит ее радости лучше, чем эти розы.
Дарко – совершенно прежний: среднего роста, худощавый, с темной бородкой и кудрявыми волосами. Только очень счастливый: его карие глаза просто сияют. Он обнимает ее вместе с розами и целует в губы долгим поцелуем. И Аня чувствует, что встретила далекого родственника – вроде бы и рада встрече, но расспрашивать его – никакой охоты.
Зная, что их свидание наедине еще впереди, Аня уводит Дарко в ресторан.
– Я привез тебе небольшой подарок, – улыбается он, не сводя глаз с ее лица.
На столе появляется плюшевый кенгуренок.
– Ах! – Аня берет в руки игрушку.
– Это не все, – добавляет он и протягивает ей коробочку.
Внутри – обручальное кольцо с бриллиантом. И, скорее всего, это то, ради чего Дарко «много работал» и ради чего проделал долгий путь в Киев. Но теперь, заглядывая Ане в глаза, он выглядит очень неуверенным. Таким, каким был в Измите, и таким, каким остался в ее памяти.
Это предложение. Предложение изменить все, оставить здешнюю жизнь, переполненную зыбким страхом и ожиданием невозможного, улететь в Австралию, выйти замуж, обрести семью, верных друзей, стать матерью... стать счастливой.
– Это замечательный подарок, Дарко. Но я не могу его принять, – говорит Аня.
Захлопывает коробочку и отодвигает от себя.
– Я не собираюсь ничего менять.
Она безумно хочет все изменить, но... но не с Дарко.
– Возьми просто так, – говорит он, отворачиваясь. – Я не подарю его другой.
– Я не могу.
Дарко не притрагивается к кольцу.
– В Киеве я как дома, – произносит вдруг он. – Я понимаю отрывки фраз, которые слышу. И люди здесь похожи на наших.
– Ты ругал украинцев, я помню...
– Сербы тоже не очень хороши, – усмехается Дарко.
Прежней радости как не бывало. Что-то сломалось между ними, и кажется, сломалось то, чего и не было. Но обломки есть – лежат рядом с тарелками и бокалами в маленькой бархатной коробочке.
– Сердишься на меня? – спрашивает Аня.
– Нет. Просто я думал, что если ты захотела меня видеть, то решилась на что-то серьезное.
Выходит, что она виновата. Но Дарко не сердится... Он добрый малый, правда.