Чтение онлайн

Paroles, paroles, paroles**… Женщины ценят поступки и любят способных к активным действиям.

Да… Беда Сухинина была еще и в том, что он безо всякой подушки и безо всякого плеча мог сам себе объяснить, в чем он не прав. Этакое нео-горе от ума.

Que fair? – что делать? (фр.) Talk is cheap*. – разговоры ничего не стоят (англ.) Paroles, paroles, paroles** – слова, слова, слова (фр.) (знаменитая песня Далиды) Вероника пригласила гостей в столовую. Точно! Митрохин снова во главе стола и вдова даже как-то с краешку при нем. Как скромная восточная супруга полу – просвещенного восточного тирана.

А ведь именно Андрюха Бакланов привел Веронику в их компанию. И не уедь он в свою Америку, может теперь бы его хоронили и по нему бы справляли девять дней…

Стоп-стоп-стоп! Что за шизофрения такая… Это получается, что Сухининская ревность уже настолько реализуется в экстраполяции, что он – Сухинин начинает просто элементарно бредить. Что же, если следовать этому бреду, то Пузачёв помер оттого, что Сухинин ревновал?

– Сухинин, ты чего набычился? Давай ухаживай за дамами, не сиди, – крикнул Митрохин.

– Да тут про Андрюху стали вспоминать, – Сухинин смущенно улыбнулся и заговорил таким тоном, будто оправдывался за свой набыченный вид, – про Андрюху тут заговорили, а я вспомнил, что это он Веронику в компанию привел.

– Точно, так и было, – кивнул Митрохин.

Вероника поглядела на Митрохина снизу вверх, как смотрят на своих повелителей, распоряжающихся и телом и душой.

Вероника точно из тех женщин, что может принадлежать только вся. Не разделяясь на духовное и телесное. Только вся. Наверное, потому, что душа в ней очень слабая.

– Точно, мы тогда все стали каратекой заниматься, – весело, с руки зажевывая водку маслинами и, плюя косточки себе в ладонь, поддержал Митрохин понравившуюся ему тему, – причем даже Сухинин с нами пошел тогда заниматься.

Это "даже Сухинин" больно резануло, было в этом слове "даже" некая унижающая Сухининское самолюбие снисходительность, исходящая от Митрохинского превосходства. Сухинин потупил взгляд и задвинулся.

– Помню, вышли мы с тренировки и Андрюха Бакланов пошел к метро Веронику встречать, а мобильников тогда не было, а мы опаздывали, и Андрюха как-то переживал, ну а нам интересно было, что за девушка у Бакланова и пошли все вместе смотреть.

Вероника сидела и слушала совершенно безучастно. Не радовалась и не сопереживала.

Украдкой поглядывая на нее, Сухинин подумал, что характер ее безучастности сродни равнодушию переходящего кубка или переходящего знамени. Ведь кубок УЕФА он же не влюблён в Реал или в Селтик. Он простоит год в офисе клуба, а потом другой год будет так же стоять в офисе другого клуба. Его дело – стоять и быть красивым. Так и Вероника. Её дело стоять… Нет – её дело сидеть тихо подле значимого говорливого мужа, которому все с почтением внимают, а ночью – её дело лежать под ним. И потом тихо лежать рядом с ним. С важным, респектабельным, уважаемым и богатым. Ведь кубок УЕФА тоже не на помойке найден и не станет стоять в шкафу в какой-нибудь заштатной конторе третьеразрядного любительского клуба. Так и Вероника.

– А Игорёшка Пузачёв, земля ему, кстати, пухом и вечная память, он ведь отбил Веронику у Андрюхи.

– Не сразу.

– Ну, не помню, по-моему, сразу.

– Нет, они с Игорьком на той поездке, когда мы все на майские на пароходе поплыли сошлись.

– Нет, раньше.

– Давай Сухинина спросим, он всегда к Веронике неровно дышал, он должен всё помнить, эй, Сухинин, не сиди как в воду опущенный, скажи, когда Вероника с Пузачёвым сошлись?

А Вероника что? Совсем как бесчувственная кукла что ли? Сухинин зло поглядел на нее, она тоже стрельнула в него ресницами, не улыбнулась, но вдруг поднялась, держа рюмку и обведя присутствующих, сказала, – давайте выпьем за друзей Игорька, пусть ему там где он сейчас будет приятно, что вы тут все собрались.

– Правильно.

– Давайте.

– Пусть ему там будет.

И снова надо уезжать.

И снова не объяснился.

А вот Митрохин остаётся. Неужели они с ним уже снюхались?

Прав был Андрюха Бакланов, что Сухинин будет ревновать ее ко всем друзьям.

Хм! Каратекой они вместе занимались! И даже Сухинин с ними занимался… А вот если киллера нанять на вас, так никакая каратека вас не спасёт. Сухинин откинулся на подушках заднего дивана просторного корпоративного "ауди" и решил предаться сладким мечтаниям. Сладкие мечты успокаивали душу, но не выгоняли едкую желчь. Вот помрет Митрохин и тогда Сухинин уже точно объяснится с Вероникой. Сухинин стал думать, какой смертью Митрохину было бы лучше всего умереть? Разбиться в автокатастрофе? Да он и не ездит сам за рулем, а в лимузине с шофером разбиться это маловероятно. Разбиться в самолёте? Что-то как то это банально и без выдумки. Не достойно его Сухининской ревности. Умрёт от неожиданно обнаружившегося рака? Так от этого в одночасье вроде как теперь не помирают, а у нас на фирме еще раз в пол-года обязательная диспансеризация со всеми этими рентгенами, УЗИ и магнито-резонансными томографиями. Если и найдут, то на ранней стадии, и тогда он лечиться начнет, год химеотерапии где-нибудь в Израиле и она обязательно за ним туда потащится, нет, не подходит к нему смерть от рака. Инфаркт или инсульт? При его-то розовых щёчках? Он бегает по утрам и голодает по системе йогов, никаких инсультов – холестерин в норме как у Индиры Ганди. Разве что подавится? Вон как давеча с руки маслины жрал! Или с лестницы упадет – шею сломает…

Внезапно зазвонил телефон. Причем, не мобильный в кармане, а телефон в салоне машины. Шофер вопросительно глянул на Сухинина, – взять трубку? Сухинин взял сам.

Звонил Митрохин. Вот сука – лёгок на помине, сто лет жить будет теперь.

– Сухинин, ты чего уехал, а доверенность забыл, как ты завтра без доверенности в банк поедешь?

И точно, они же договаривались, что Митрохин привезет на банкет документы для банка и Сухинин их заберет, чтобы не заезжая утром на Намёткина, назавтра сразу к десяти в банк на Балчуг.

– Разворачивай, – приказал Сухинин водителю, – документы забыли.

Назад ехали быстрее. Сухинин и помечтать толком не успел, как доехали.

В холле, задуманном архитекторами и как вестибюль, и как гостиная типа американской sittin' room, его встретили Митрохин с хозяйкой дома. Ревнивым взглядом Сухинин оглядел, какие перемены произошли в туалете Вероники, не раздевали ли её тут без него, не успели ли они с Митрохиным уже перепихнуться по-быстрому?

Вроде не успели, хотя Вероника такая вечно томная, такая заторможено расслабленная. По ней хрен чего поймешь. Она всегда такая, как будто её только-только оттрахали.

– Может посидишь с нами? – спросила Вероника, – выпей вермута.

Ничего себе! "Посидишь с нами"… Она говорит о себе и о Митрохине как говорят о супружеской паре. "Вы останетесь у нас"? "Сегодня мы не принимаем"… Или наоборот, "Сегодня мы принимаем"…

– Посижу, – буркнул Сухинин. Он решил, что будет вредным.

– Слушай, а где твоя Римма? – поинтересовался Сухинин, – чего ты ее дома то оставил? Она часом не больна?

– Нет, Римма здорова, – спокойно ответил Митрохин, – она с детьми сидит, занимается, чего ей по поминкам разъезжать?