Чтение онлайн

Не кричи, произнесла Ломион Мелиссэ. Молчи. Мешаешь.

Искалеченного мальчика ей было жалко. Его жизнь висела на тоненькой ниточке — оборвётся — и душа полетит в такие дали, куда не угнаться было бы и прежней Мэлет. В теле не осталось почти ни одной целой кости, множество ран и ожогов буквально источали в сырой холодный воздух остатки жизни. Но для Ломион Мелиссэ ничего неизлечимого тут не было…

Ты заплатишь мне?

Да, да, да, стерва!!! Миллион раз — ДА!!! Гарав прокричал эти слова молча, безумно.

Ответом был смех — лёгкий и звонкий…

* * *

Эйнор ещё не терял сознания — ни разу за эти пять дней. Он даже более–менее нормально спал и не отказывался есть, хотя в окружающем мраке, как ни напрягался, не мог понять — кто приносит еду. Что–то могло измениться в конце концов. Это он говорил себе постоянно… но настоящая причина его терпения заключалась в том, что он просто хотел жить. Ужасно хотел жить. До крика хотел жить.

Ты можешь быть нуменорцем до мозга костей. Высшим существом, почти равным эльфам, для огромного количества взрослых людей. Но это поклонение и почитание не изменят простой истины: тебе семнадцать лет и ты боишься умирать в черноте подземелья — зная, что твоей душой тут же овладеет злобное и тысячекратно более сильное существо.

Эйнор думал. Большей частью всё–таки не о себе, а о словах Ангмара. Стремился ли Черный Король его напугать — или и правда у него не было секретов при дворах Артедайна и Кардолана? Если это так — висение распятым в темноте было не просто страшным, оно было ужасным. Знает ли Нарак, знает ли Арвелег, что Ангмар — знает?

Забавная игра слов…

…Когда дверь распахнулась и внутрь с факелами вошли Гарав и Фередир — Эйнор спокойно понял, что это первый шаг к потере контроля за разумом. Оруженосцы были мертвы. Но они стояли напротив него. Более того — в доспехах и с оружием.

Фередир плакал — тихо и, видно, сам того не замечая. У мальчика был измученный вид, казалось, он вот–вот рухнет под тяжестью своих же доспехов. Но если Фередир выглядел просто измученным, то на Гарава было прямо–таки страшно смотреть. Лицо Волчонка истончилось, скулы выперло, глаза стали огромными, как у дроу* из легенд — и в них, густо обмётанных сине–черным, жил ужас — хотя в остальном Гарав выглядел намного лучше Фередира.

*Тёмные эльфы. В мире Дж.Р.Р.Толкиена такой персонаж один — Эол. В других книгах дроу отличаются злобностью, жестокостью, да ещё и живут под землёй, а то и имеют чёрный цвет кожи. На мой взгляд это вряд ли верно. Скорей всего, это просто ответвление слаборазвитых эльфов, ведущих ночной образ жизни.

— Мы за тобой, — сказал Гарав. Эйнор сглотнул и ответил чужим голосом:

— Я не могу. Камень… вы же видите?

— Какой камень? — всхлипнул Фередир и улыбнулся. — Ты просто стоишь у стены, Эйнор…

— А? — Эйнор оглядел себя в свете факелов. Мальчишки между тем просто–напросто дёрнули нуменорца на себя за руки — и Эйнор повалился кулем, не чувствуя ни рук, ни ног.

Какое–то время он лежал ничком. Мальчишки стояли рядом, держа факела — с них на пол падали горячие струйки смолы: пиут… пиут… пфить… Потом Эйнор поднёс к глазам руку с кольцом.

Калан Айар умер. Жемчужина почернела и была похожа на изъеденный кавернами кусочек шлака.

— Великая беда ждёт Кардолан, — сказал Эйнор, вставая. Он не стал спрашивать, как удалось мальчишкам то, что удалось. Удалось — и надо было пользоваться плодами удачи, вопросы — потом. — Где наши кони?

— Идите за мной, — сказал Гарав.

Еле заметная гримаса исказила на миг его лицо.

* * *

Трое всадников были уже в двадцати лигах на юго–восток от Карн–Дума и пришло утро, когда Тарик проснулся и сказал, вспомнив:

— Гарав?

А потом вскочил и выбежал из комнаты.

Почти наткнувшись на идущего по коридору Ангмара.

— Где он? — спросил король низким от сгущенного бешенства голосом — стены завибрировали, выпуская тонкие струйки растёртого между камнями в песок скреплявшего их раствора.

Тарик покачал головой, не опуская глаз. Потом спросил:

— А где ваши пленники, Ваше Величество?

Ангмар повернулся и побежал по коридору. Свистел о стены чёрный плащ.

* * *

…Сон, который снился Гараву, сперва был быстрым, суматошным и весёлым. Они скакали вместе с Мэлет по речному берегу — на неосёдланных конях, разбрызгивая воду и перекликаясь.

И, когда он подумал это имя — Мэлет — сон изменился СРАЗУ.

Он был на вершине башни. Один… нет! К старому раскрошенному зубцу был привязан — распят на нём — Фередир. Привязан крестом, безоружный. Рядом валялся меч. В глазах мальчишки был ужас. Такой сладкий, такой вкусный ужас…

(Мальчишка наяву застонал и вяло повернулся на скрипнувшей лавке…)

— Ну что… — мягко сказал Гарав, водя глазами по связанному, от пяток до макушки, — вот и всё… — в голосе Гарава прорезались самому ему неприятные мурлыкающие нотки, как будто кот играл с мышкой. Но остановиться он уже не мог и подошёл ближе, посмотрел в глаза, из которых через край плескал ужас. Дыхнул на горло мальчишки слева и протёр его шею рукавом. Потом за волосы отогнул его голову назад и полюбовался выступившей и пульсирующей артерией. — Тебя, кажется, интересует, что я собираюсь делать? — мурлыканье стало хрипловатым, и Гарав во сне перестал узнавать свой голос и понял, что говорит голосом Ломион Мелиссэ. — Я расскажу, не волнуйся. Я хочу пить, Фередир. Просто попить. И я собираюсь попить твоей крови. Ну не надо, не дёргайся… — Гарав улыбнулся, с наслаждением наблюдая за тем, как мальчишка рвётся из верёвок, перекосив рот и не в силах даже кричать от ужаса. — Бесполезно. Хотя… одна моя дурная знакомая утверждала, что от страха кровь вкуснее… Нет, пожалуй, не из шеи… я не хочу, чтобы ты быстро умер. Думаю, что, если тебя не кормить и выпивать по стаканчику в день — недели две ты протянешь… Да, кстати. Полюбуйся на солнышко, на небушко — до самой смерти ты пробудешь в подвале. НИЧЕГО ЭТОГО УЖЕ НЕ УВИДИШЬ… Ну вот. Вот отсюда можно, — Гарав погладил кожу на внутренней стороне левого локтевого сгиба мальчишки. — Давай, поработай кулаком… — и он с силой ударил отчанно мотающего головой из стороны в сторону мальчишку коленом в пах. — Делай, как я сказал, иначе останешься без пальца! — выхваченный кинжал нажал на основание левого указательного пальца. Мальчишка громко всхлипнул и стал покорно сжимать–разжимать кулак, глядя на Гарава, как загипнотизированный. Кажется, он шептал «не надо, не надо, пожалуйста…», но всё равно продолжал работать рукой — и от этого сочетания бессмысленной надежды с покорностью Гарав улыбнулся. Это было так приятно видеть…

(Пусти, пусти, невнятно пробормотал мальчишка на лавке)

Когда под загорелой кожей выступили казавшиеся сине–чёрными тугие канатики вен, Гарав нагнулся, легко — с коротким хрустом — прокусил одну и зажал рану, брызнувшей вишнёвой жидкостью, ртом, ощущая, как неистово забился парень…

Солёная и горячая, ЖИВАЯ, кровь была невероятно вкусна. Правой рукой Гарав массировал руку Фередира, чтобы кровь не переставала идти. Он ощущал руками и губами, КАКОЙ ужас — сводящий с ума, всеобъемлющий — живёт в парне, из которого он пьёт кровь.

Наконец он оторвался. Небрежно, но плотно замотал руку Фередира бинтом. Сказал доверительно, глядя ему прямо в полумёртвые расширенные глаза:

— Знаешь, очень вкусно… — он сцедил красную слюну, и она мгновенно впиталась в камень. — Видишь, как это грустно — когда не хочешь поступать по–человечески? К тебе тоже перестают относиться, как к человеку… А ты не бойся, ты умрёшь незаметно. Первые дня три будеть очень хотеться есть, а потом просто будешь слабеть, слабеть, уснёшь и не проснёшься…