Garaf
Шрифт:
На горизонте — чья–то ГОЛОВА!..
(Подходят поближе. Из песка действительно торчит голова).
Оруженосец, яростно:
— Какая сволочь закопала здесь вот ЭТО?
И должен ли я это откопать?
Рыцарь:
— Не рассуждай, бездельник! На том свете
За добрые дела должны воздать.
Оруженосец, презрительно:
— Да это харадрим! Может, его убить?
Рыцарь, задумчиво:
— Можно и убить.
Хохот снова раздался над стоянкой. Гарав отчаянно замахал рукой: ну слушайте же!
— В общем, оба разглядывают голову сараци… гм, это — харадрима.
— Харадрим в пустыне знойной
Вогнан по уши в песок.
Эк скрутило бедолагу,
Хоть бы кто–нибудь помог!
Оруженосец:
— Господин, ведь мы не знаем,
Что за грех лежит на нем!
Рыцарь, небрежно махнув рукой:
— Для начала откопаем,
А потом, глядишь, убьем.
Эй, харадец, как тебя зовут?
Харадрим:
— Саид.
Рыцарь:
— Кто тебя закопал?
Харадрим, яростно, с жутким акцентом — примерно так:
— Нуменорская собака в чёрном плаще со звездой.
Отца убил, брата убил, последнего барана в свою веру обратил!
Совсем плохой, слюшай да. Встретишь его — не трогай, он мой!
— У харадримов нет имени Саид, — заметил Эйнор и вдруг по–детски прыснул. Но тут же принял достойный вид: — Что там дальше?
Пустыня. Меж барханов опять бредут двое…
Рыцарь:
Любезная Катрин!
Уже который день мой тяжкий путь лежит через пустыню.
Здесь солнце белое и желтые пески…
Оруженосец, с надрывом:
— Мой лорд! Харадец спер последние портянки!
Рыцарь, злорадно хихикая и потирая руки:
— Надеюсь, он скончался в страшных муках!
На этот раз хохот был подобен обвалу. Гарав тоже не удержался — опять. Но всё–таки усилием воли скрутил ржачку и продолжал:
— Рыцарь мечтательно продолжает:
— Простите, леди, за вульгарный слог,
Но проза жизни снова грубо вторглась.
Оруженосец, вглядываясь вперед:
— Прошу простить, что прерываю этот бред,
Конца которому, боюсь, вовек не будет.
Там, впереди, — девица на верблюде.
Держите крепче верности обет!
Рыцарь, свирепо:
— Ну ты, наглец! Закрой покрепче пасть,
А то зубов тебе недосчитаться!
Оруженосец, обиженно:
— Ну вот, опять — чуть что, так сразу драться,
А без меня давно бы мог пропасть.
Рыцарь, горделиво:
— Но не пропал. Поэтому — заткнись!!!
Тут появляется девица на верблюде. Рыцарь тихо обалдевает.
— Попридержите, леди, скакуна,
Ваш лик прекрасен в ярком свете солнца!
Девица, жалобно:
— Ах, сударь, мой верблюд вот–вот загнется,
Среди пустыни, сударь, я одна!
Рыцарь, недоверчиво:
— Одна?
Девица, с нажимом и убедительно:
— Одна.
Рыцарь, гордо выпрямляясь:
— Позвольте вас сопроводить!
Вам путь, клянусь, покажется короче!
Девица, с робкой надеждой в голосе:
— Вы не спешите?
Рыцарь совсем гордо выпрямляется:
— Ради вас — не очень!
Девица, радостно:
— Ах, рыцарь — как мне вас вознаградить?
Рыцарь:
— Вознагради… ах, вознаградить? Я весь у ваших ног!
Такое дело тонкое — Восток!
Процессия разворачивается и медленно удаляется в
противоположную сторону. Рыцарь, мечтательно вслух:
Любезная Катрин!
Простите за задержку. Я весь горю от жажды встречи с вами…
Оруженосец (подсказывает):
— Душа моя давно уже сгорела… да, сгорела…
И сердце изнывает от ожогов… ох, изнывает!..
Рыцарь, патетически:
— Но здесь война! И долг пред Нуменором священен!
(Нежно улыбается)
Вся постановка принадлежит перу и исполняется бардами Тэм Гринхилл и Йовин.
Гарав пригнулся, пропуская над собой фляжку Эйнора. И тут же сделал вид, что кланяется.
— Благодарю за внимание.
Правда в следующие две минуты он всё равно вынужден был бегать вокруг бивака от рыцаря, который носился следом, да ещё и швырялся разными предметами.
— Фляжка… — комментировал Фередир, помешивая в котелке. — Сапог… Эйнор, сам будешь искать… опять фляжка… а это что?.. О, надо же, сумку не пожалел… овёс не просыпался?.. Опять сапог… Меня за что?!
— Чтоб не болтал, — сел к огню Эйнор и второй раз треснул Фередира крагой. С показной сердитостью обулся.
— Мне уже можно подходить? — осведомился из темноты Гарав. — Я есть хочу.
— Подходи, — хмыкнул Эйнор. Гарав сел напротив. Эйнор протянул руку и хлопнул оруженосца по плечу: — Когда вернёмся — выступишь перед князем.
— Я?! — испугался Гарав. И огляделся, словно князь уже стоял возле огня.
Но вместо князя к огню вышли четыре человека. Бесшумно. Один за другим.
Это были рыжие холмовики. В кольчугах, клетчатых плащах, с оружием и щитами. Двое молодых мужчин, двое мальчишек постарше Гарава. Всё произошло так быстро и обыденно, что Гарав не успел толком удивиться. Фередир опустил миску, но больше ничего не сделал. Эйнор остался невозмутим и неподвижен… хотя Гарав на миг увидел на его лице замешательство и даже… страх, что ли?