Гаджет
Шрифт:
Не раз и не два, а целых три раза писатель собирается убить мальчика. Подходит с топором к его кроватке, сыплет в манную кашу крысиный яд, подключает к ванне электрические провода… Но в последний миг прячет топор и укачивает захныкавшего во сне ребенка, выбрасывает за окно кашу (в этом месте замечательно пародируются “Денискины рассказы” Драгунского, что придает мрачной и трагической сцене внезапный комизм), обрывает смертоносные провода… Наконец Кульянов рассказывает все Рите. Приемная мать мальчика сразу верит писателю. Какое-то время они размышляют, что делать. Наконец писатель восклицает: “Да если мы всерьез готовы убить ребенка – то ничего, кроме смерти, род человеческий не заслуживает!” Приняв решение смириться с неизбежным, Кульянов и Рита ведут мальчика в цирк, чтобы провести последний вечер среди веселых, смеющихся людей. Но в разгар представления мальчик говорит им: “Давайте пойдем в цирк и на той неделе?” Писатель и Рита понимают, что они выдержали последний экзамен и приговор человечеству отменен…
На этой оптимистической ноте и завершается роман Зарова “Новые карты рая”. При чем тут карты рая, я так и не понял, но с названиями книг у Зарова всегда были проблемы.
Впрочем, претензии к названию – единственные, которые можно всерьез предъявить автору. В целом же роман удался. Без сомнения, Заров свел в этом произведении четыре сюжетные линии, каждая из которых была достойна отдельного романа (а если засчитать “Лунный Рейх” – то даже пять). Щедрость для современного автора немыслимая! Зато она позволила Зарову превратить нехитрые в общем-то коммерческие сюжеты в концентрированные выжимки, сразу же выигравшие в качестве. Вспоминая историю с “русским медом”, можно сказать, что перед нами – “выпаренные сюжеты”, чье переплетение позволило добиться нового звучания всего текста.
Остается лишь надеяться, что Ярослав Заров изменит своему обыкновению, и следующая его книга будет не менее любопытной и неоднозначной. Ну а “Новой Космогонии” хочется пожелать дальнейших успехов на поприще издания необычной фантастики!
ЕСЛИ БЫ Я ПИСАЛ “КРАСНУЮ ШАПОЧКУ”…
В стиле “Линии Грез”, но с элементами “Генома” и “Спектра”Больше всего на свете Волк любил маленьких девочек. Не важно, в шапочках или без, – Волк ценил содержимое, а не форму. Но все-таки шапочка придавала девочкам определенный шарм…
Именно такая, одетая в шапочку девочка приближалась к Волку по лесной тропинке. Притаившись за кустом можжевельника, Волк ждал. Запах ягод навевал мысли о джине с тоником… хорошей порции правильного джина “Сапфир” с правильным тоником “Швепс”, один к трем, смешивать, но не взбалтывать. И еще приходила на память песенка “Джин и тоник”.
– Он ревновал ее к дождям, – тихонько напел Волк, не отрывая взгляда от девочки. Девочка была в меру упитанная, румяная – в тон шапочке. Такие волку особенно нравились.
Волк глубоко вдохнул и вышел из кустов.
– Я тебя давно заметила, – с улыбкой сообщила девочка. – У меня положительная мутация – я вижу в инфракрасном диапазоне.
Она опустила руку в корзинку, и Волк с ужасом увидел, как из-под упаковки мороженных круассанов показался легкий плазменный бластер “Перро”.
Волк даже успел прыгнуть. Реакции интеллектуально продвинутого животного намного превосходили обычные волчьи.
Но дуло бластера расцвело красным цветком, и что-то невыносимо горячее ударило Волка прямо в беззащитное, открывшееся в прыжке брюхо…
В стиле “Холодных берегов”Шапочка у девочки была красная, из руссийского алого сукна на манер тюбетейки сшитая. И, видать, остался дорогой ткани треугольный обрезок – его девочка на манер платка на шею повязала. Хорошая девочка, не из бедной семьи – вот только вывела ее судьба навстречу мне, душегубу, одну в темном лесу. Я бы отпустил ее. Да только как может разбойничий атаман по прозвищу Серый Волк перед своими людишками слабость показать? По всему выходит, что сейчас надо мне ее снасильничать, невзирая на малый возраст, а потом платком удушить. Или вначале удушить, а потом снасильничать…
В стиле “Лабиринта отражений”Встаю. Цветная метель дип-программы стихает. Вокруг желто-серый, скучный и мокрый осенний лес. Передо мной лишь одно яркое пятно – красная шапочка на голове маленькой, лет семи–восьми, девочки. Девочка с испугом смотрит на меня. Спрашивает:
– Ты волк?
– Вот уж вряд ли, – отвечаю, оглядывая себя – не превратился ли я в волка? Нет, не похоже. Обычный голый мужик, прикрывающий срам распареным березовым веником. А что я мог поделать, когда от переполнения стека взорвались виртуальные Сандуны? Только сгруппироваться и ждать, куда меня выбросит…
– Я иду к бабушке, – сообщает девочка. – Несу ей пирожки.
Похоже, меня занесло на какой-то детский сервер вроде знаменитого “Спокойной ночи, малыши”.
– Ты человек или программа? – спрашиваю я девочку.
– Бабушка заболела, – продолжает девочка. Все ясно.
Программа, да еще из самых примитивных. Перестаю обращать на девочку внимание, озираюсь. Где же здесь выход?
– Почему у тебя такой длинный хвост? – вдруг спрашивает девочка.
– Это не хвост, – отвечаю я и краснею.
– Не переоценивай себя. Я говорю о следящих программах, которые сели на твой канал, – любезно уточняет девочка. Голос ее резко меняется, теперь передо мной – живой человек.
ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ТРИЗНА
Рано или поздно писателя-фантаста просят: “А напишите нам… нет, не рассказ! Статью!”
Это всегда радует. Возникает ложное, но очень приятное ощущение, что ты не просто сочиняешь истории для развлечения почтенной публики, но еще и владеешь каким-то тайным знанием: КАК ХОРОШО ПИСАТЬ КНИГИ? КУДА ИДЕТ СТРАНА? ЧЕМ ДУМАЕТ ПРАВИТЕЛЬСТВО? МОЖНО ЛИ ЕСТЬ КУРИЦУ РУКАМИ? – в общем, ’знаешь ответы на все ключевые вопросы мироздания.
На всякий случай отвечу: книги надо писать с душой, страна идет своей дорогой, правительство думает тем, кого назначат думать, а курицу руками есть нужно – она тогда вкуснее.
Ну а далее – эти и другие умные мысли в виде статей.
САМИ МЫ НЕ МЕСТНЫЕ…
Есть в фантастике, по самому определению не выносящей ограничений, свои маленькие табу. И если наличие их вполне понятно в вопросах религии, политики, секса – нехорошо все-таки обижать людей другой веры, политических убеждений или любовных предпочтений, то одно табу выглядит более чем нелепым.