Чтение онлайн

— Как вы на них вышли? — спросила Реджи.

— Вы не поверите!

— Посмотрим.

— Бруно. Ла Салль был его брокером.

— Легальным? — удивился Джастин.

Ленни Красный рассмеялся.

— Легальнее некуда! Бруно решил поиграть на бирже. Ла Салль помог ему сделать немного бабок. Хотя нет, что я говорю! Много бабок, очень много. Тогда он пришел ко мне, мол, как насчет тоже попробовать?

— Лен, — уточнил Джастин, — ты хочешь сказать, что Рон Ла Салль был вашим с Бруно личным абсолютно легальным брокером и вы играли на бирже?

— Мы сейчас просто так беседуем или для протокола? — поинтересовался Рубинелли.

— Если я прав — и ты никого не убивал, то не для протокола. Деньгами можешь ворочать сколько угодно, я ничего против не имею.

— Ну раз не для протокола… Начиналось все легально. Просто на пробу. Потом мы пришли к нему и говорим: хотим инвестировать… э-э… корпоративные средства. Чтобы он посредничал между нашими фондами.

— Посредничал? Фондами? — не поверил своим ушам Джастин. — Ты что, в финансовую академию поступил?

— Ну ты! — осадил Рубинелли. — Мы теперь много чего делаем по-честному. И дальше будем. Кстати, вкладывали мы не только мои бабки и Бруно, там еще несколько… сторонних инвесторов.

— Другие «семьи»?

— Я тебе про свой бизнес рассказываю. Про чужой уговора не было. Так вот, у моих инвесторов есть что инвестировать, а с другой стороны — нам есть кого опасаться, так что мы нанимаем честного человека, чтобы он позаботился о наших финансах. Что тут странного?

— И Ла Салль начал вкладывать ваши деньги в хеджевые фонды?

— Вроде того. Только потом… он понял, что мы на месте топтаться не любим. В смысле, деньги-то мы делали, но нам показалось, что маловато.

— И он вышел из игры?

— Он же не дурак. Сперва спросил разрешения. Мне он нравился. Работу свою знал. И я говорю: «Хорошо. Только сначала подыщи нам кого-нибудь вместо тебя».

— Эван Хармон…

— Жадный жучила!

— И вы вложили свои… ладно, назовем так… корпоративные средства в «Восхождение»?

— Мы заключили сделку.

— Какую?

— Ему позарез нужны были наши деньги. Мы сказали: «По рукам. Но нам нужна гарантия».

Рубинелли выдержал паузу. Джастин прекрасно знал, что это для пущего драматизма, и не стал портить Ленни удовольствие.

— Двадцать процентов.

— Гарантированных двадцать процентов с ваших вкладов?

— Точно.

— И он согласился? — подала голос Реджи.

— Не раздумывая. Твой дружок Ла Салль наверняка ему потом говорил, что он спятил. Но жадного жучилу ничем не проймешь.

— А ты знаешь, как он собирался обеспечить гарантированный процент?

— Так тесно мы с ним не общались. Но кое-что я слышал, и у меня закрадывались подозрения. А теперь, благодаря тебе, я знаю точно. — Рубинелли ткнул сигаретой в пепельницу. Потом, выйдя в маленькую ванную при кабинете, стряхнул пепел в туалет и смыл. — Жена. Вот кроме шуток. Яйца оторвет, если узнает, что я тут курил. — Он посмотрел тоскливым взглядом на пачку сигарет, но мужественно убрал ее в ящик. — Знаешь, в старости тянет философствовать.

— О чем?

— О том, как все меняется. Я ведь в этих делах давно. С малолетства. Многое меняется. Как мы работаем, как мыслим. Все думают, мы живем как в кино. Собираемся за большим столом и творим свои темные дела. Мы давно уже бизнес. У нас много «белых» фирм. Дети живут честной жизнью. Все изменилось. Поневоле задумаешься.

— Жан-Поль Рубинелли, — скаламбурила Реджи.

— Да кто бы ни был. Что там говорить, даже политические взгляды меняются. Когда я начинал, все главы кланов были демократами. До ниггеров им дела не было, в общем-то, но грела мысль, что можно пробиться из низов. Это по-нашему. У нас был политический вес. Это было время Хоффы. [8] Эпоха, когда мэром в Чикаго был Дэли. Мне рассказывали о выборах Кеннеди и Никсона. Западному побережью нужен был Никсон, у них на него были виды. Но мы велели им держать карман шире. Его время тогда еще не пришло. Пришлось посылать наших во Флориду к этому… как его… Никсонову банкиру. Дурацкое такое имя… А, Ребозо. Бебе Ребозо. Послали, значит, наших к нему домой, они потолковали с ним и с Никсоном, объяснили, что это не их год, ну, вы понимаете…

— Тебе бы книгу написать, Лен. Скажи, ты это к чему начал?

— К тому, что все меняется. Люди богатеют. Жиреют. Обзаводятся домами — вроде моего. Когда-то мы работали с профсоюзами. С маленькими фирмами. Теперь — с Уолл-стрит, инвесторами, лоббистами. Чинно-благородно. Скукотища.

— Значит, мафия превратилась в кучку благообразных республиканцев, ты это хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что все меняется. У нас другие связи, новые друзья. Образ мыслей другой. Но есть люди, которые остаются прежними. Я вот прежний. Ну, не полностью, конечно. Я тоже иду в ногу со временем. Но не разгоняясь. Мне нравятся старые времена.

— Бруно тоже прежний?

— Бруно? Не, он вообще не меняется. Делает, что делал. Что раньше, что теперь. Кому-то это нравится, кому-то нет. У тебя ко мне все?

— Давай уточним напоследок: ты ничего не знал про дефицит платины на рынке?

— Ты меня что, до утра мурыжить собрался? Вроде хотел с Бруно поговорить?

— И сейчас хочу.

— Вот у него и спросишь. Я все, что мог, рассказал. Мы ведь, умник ты эдакий, финансовых академий не кончали.

— Как мне найти Бруно?

— Он тебя сам найдет.

— Когда?

— Скоро, — пообещал Рубинелли. — Очень скоро. Можно мне теперь обратно к столу? Пока мы тут болтаем, от торта одни крошки останутся. Родня жены, чтоб их!

На обратном пути от аэропорта до дома Реджина включила карманный компьютер. Джастин сидел с закрытыми глазами, запрокинув голову на спинку. Однако когда Реджи сказала, что на ее запросы пришел ответ (не только по тем пунктам, которые он просил ее проверить, кое-что она выясняла по собственной инициативе), Джастин открыл глаза и посмотрел на нее, не поворачивая головы. Она зачитала присланную информацию. Джастин моргнул, давая знать, что он понял и что для него это, как и для нее, полная неожиданность.