Чтение онлайн

Вагон дышал солдатским смрадом. Это объяснялось тем, что солдаты не выгуливались и справляли потребности прямо в вагонах.

От четверых офицеров разило спиртным, но более всего сидром.

— Блин, м-м, — не выдержал обер-лейтенант Кац, принюхиваясь. — Господа, вы, кажется, урюхались сидром?

На что офицеры углубились в лес, где справили свои нужды и как-то незаметно для себя стали спорить о политическом положении Империи.

Ротмистр Яйцев постоянно ссылался на пресловутую Швецию, всуе используя это слово, как ругательство.

Палыч высокомерно поджимал губы и докладывал, что Швеция, мол, это фуйня, а полный занабись, — это, братцы, Союзники, особливо барон фон Хоррис, которого лично он, Палыч, лицезрел у своего майора.

Машинист, замотавшись гудеть в трубу, пустил состав дальше, к боевым позициям, хотя в действительности, дальше находился тупик — все рельсы и шпалы верст на двадцать были разобраны для постройки Шлагбаума.

Когда в лесу стало ощутимо темнеть, обер-лейтенант Кац окончательно достался тупостью аргументов ротмистра и Палыча, и решил бросить экспедиционеров в лесу, с целью чего и отправился, нещадно объедаемый злыми комарами, назад, к своей лошади.

Между тем, четверо офицеров и адьютант Палыч несколько протрезвев от принятой накануне сидровой клизмы, а также порядком оголодав, стали скулить о петербуржской жизни, вынимая фотографии знакомых барышень и просто неосторожных натурщиц.

Помаявшись на опушке, они поместили весь запас папирос в чемодан ротмистра Яйцева, который понес Блюев. Потом их увлекла тропинка, тянувшаяся вдоль ручья в сторону бескрайних отсосовских полей и огородов. В эту пору колосилась рожь и силуэты офицеров едва виднелись выше пояса, бросая косую закатную тень на налитые, колыхающиеся на ветру, колосья.

Миновав несколько полубатрацких хуторов, господа вышли к лежащему недалеко от Отсосовки селу Клозетово. Возле первого же колодца офицеры помылись и с настроением победителей вступили в село. Поручик Адамсон крепко держал уже заряженный и сальный от нетерпения мушкет.

В крайнюю хату господа решили не заходить, так как там, у поленницы, с невинными, правда, намерениями подло нагадил поручик Блюев. Зато в соседний дом, самый большой в Клозетове, офицеры заходили с мыслями ни за что до рассвета не выходить.

В хлеву мычал скот, пахло парным часовым молоком и из горницы несло сметаной, в которую, по-видимому, опускали галушки и кормили ими гончих кобелей.

— Нам сюда, — возвал в горнице подпоручик Бегемотов, угрожая молодой хозяйке базановской шашкой. Пугая клинком, он нечаянно ее порезал, да так неудачно, что чуть не убил.

— Здесь галушки на закусь, — констатировал, вошедший в избу Николай Яйцев. Ударом сапога он сразил самого наглого кобеля, а хозяйку прижал к стене и залапал ее, начиная с грудей и кончая полными ногами выше колен.

На шум из соседней горницы вышли остальные обитатели дома, в числе восьми малолетних детей и хромоногого деда.

— А что, болезный, где тут какие Фронты? — обратился к деду поручик Адамсон. — Мы тут как раз собираемся в наступление идти, значит, вот решили напоследок разведку сделать.

Яйцев, набивая рот отнятыми у кобелей галушками, промычал в знак согласия с товарищем.

Дед приосанился, поправил на голове ветхий картуз, из которого при этом что-то посыпалось, и рассказал господам офицерам, что ближайшие Фронты располагаются совсем недалеко, как раз за оврагом.

— Только то плохие Хронты, — доверительно продолжал дед. — Тама у их кони уси лядащие та бесхвостые. Ежли вашей милости угодно будет, можем зараз доставить вас до хороших Хронтов, тильки туды дне ночи скакать надо.

Адамсон вежливо, но непреклонно поблагодарил деда, обещая справить ему какой-нибудь простенький орденок.

— А воевать там можно? — все-таки переспросил подпоручик Бегемотов, выпячивая грудь.

— Да поди по утрам воюют… Мушкет-то, хлопцы, у вас есть? Стрелять что бы.

— Ха-ха, — ухмыльнулся Адамсон, высокомерно поглядывая на спрятанный под столом, ствол. Дед не понял его и махнул в сторону ближних Фронтов:

— Да там и без мушкета можно.

— Хорошо знать регонсцинировку, да перебежки ползти, одолеем самурайцев! — как ни странно, поддержал его строгий штабс-ротмистр Яйцев.

В это время поручик Блюев отдыхал уже на печи и мечтательно глядел в открытое окно горницы:

— Приеду в Же — накуплю презервативов.

Шашкой он ковырял дубовые бревна избы. Видя это, к нему подошла молодая хозяйка и стала заботливо снимать с него хромовый сапог.

— Накуплю сначала в планшет, а потом, если мало будет, вернусь в цирюльню и прикуплю еще…

Хозяйка принялась за второй сапог, когда, сидящий за столом и вдоволь наговорившись про рекогнасцировку, Яйцев скомандовал "взять в ружье" и маршировать к Фронтам.

Все вскочили и бросились за единственным мушкетом.

Особенно порадовала шутка подпоручика Бегемотова, который глядя за возней с печи, вскоре уснул.

В уже знакомой нам горнице большого Клозетовского дома с натопленной печкой вторые сутки писалась могучая пуля. За длинным занозным столом сидели: поручик Блюев, подпоручик Бегемотов и ротмистр Яйцев, у которого опять, весьма сильно, разболелся пах. Геройски превозмогая боль, Яйцев вел записи. При особо сильных приступах он писал себе за страдания в пулю.

Здесь хотелось бы вспомнить, что Николай Яйцев — штабс-ротмистр интендантского ведомства, являлся ПО-СУЩЕСТВУ родным братом юнкера и ныне поручика Блюева. Однако, они имели все же совершенно разных родителей и может быть поэтому внутренняя сила не сближала и не влекла их друг к другу. Впрочем, тайну их родства никто в Армии не знал, кроме самых высших офицеров Ставки и судьи Узкозадова, имеющего бронь из-за неширокого таза, и находящегося в Отсосовске, глубоко в тылу.

Адьютант Палыч, с рождения не любивший азартных игр, да и все, что требовало волнений, сидел на печке, свесив ноги, и, сдружившись, доедал с кобелями подгоревшую овсянку из закопченного чугунка.