Форпост
Шрифт:
Но сейчас, стоя на белой бетонной плите тротуара, глядя на темные, в пасмурной мороси стекла окружавших его небоскребов, на катившие мимо такси и лимузины, на черные, желтые и белые лица, скользившие поодаль, на деревья, завешенные гирляндами пока притушенных ламп, на кибитки уличных продавцов сосисок, заполнявших воздух горчично-уксусным запашком своих приправ, он снова и снова испытывал будоражащее и радостное чувство возвращения к себе самому… Он был словно зачарован картиной, стоящей в глазах: перед ним сияла Америка. И в каком бы обличье она не являлась, суть ее повсюду была одинакова. И он любил эту чертову стерву-Америку, как подлую, капризную, но желанную девку… И - что с этим делать?!.
Или всю жизнь суждено ему разрываться между Россией-матушкой и этим завлекательным, исполненным несокрушимой имперской мощи прекрасным чудовищем?
Он купил себе дешевый мобильный телефон, тут же набрав номер Джона.
Услышав голос приятеля, произнес:
– Вы должны меня помнить… Вы заказывали нам каталог мужской зимней одежды. Курьер может приехать к вам немедленно.
Возникла пауза. Старый прохиндей на ином конце связи, конечно же, узнал его, теперь лихорадочно соображая, чтобы ответить.
– Да, - наконец, произнес недовольным и важным голосом. – Вы можете подъехать. Кинотеатр «Вест-плаза». Я – владелец, буду до вечера…
Серегин, нажав кнопку отбоя, не удержался от саркастической ухмылки: владелец кинотеатра? Наверняка очередная заковыристая афера неуемного проходимца… И – протянул руку в сторону дороги, останавливая тут же ринувшееся к нему из глубины потока машин, как акула к ставридке, такси с рекламным щитом на крыше.
Кинотеатр находился в месте весьма странноватом: рядом кипела стройка, близлежащие улицы, перекопанные то там, то сям, перекрывали пластиковые цветные сетки, воняли синими солярными выхлопами экскаваторы, копавшие грунт, глухо перекликались, словно автоматные очереди из окопов, отбойные молотки.
Кинотеатр был закрыт и занавешен, как вдова в трауре, но тощий охранник с кислой мордой, сидевший за дверью служебного входа, провел его в крошечный кабинет Джона.
Обнялись – искренне и радостно.
– Я оставлял свои координаты на твоей секретной почте, - сказал Джон. – И не зря, как вижу. Хотя после того, что ты натворил, не думал встретиться уже никогда. Меня год таскали в ФБР, допрашивали по семь часов без перерыва. Из армии пришлось уволиться. Собственно, к лучшему. Через год на базе грянула ревизия, и это счастье, что я вовремя унес оттуда свою задницу… Ну, какими судьбами?
Когда Серегин закончил свой рассказ, приятель, вздохнув сочувственно, молвил:
– Что ж, назвался гусем, придется спасать Рим. Что касается меня, я помог бы тебе и бесплатно, ты знаешь… Но, подозреваю, кто-то готов нести расходы по проекту, и зачем этому противоречить? Тем более, ты же не предлагаешь съездить на уик-энд на дачу и пострелять из мелкашки по банкам из-под пива?
– Во-первых, - произнес Серегин, – тройка больших «винтов» с твоего бывшего склада остались у меня. Так получилось. Во-вторых, наперед платится гонорар: триста тысяч каждому. То есть, тебе и – Биллу, если мы его найдем.
– Чего его искать? – усмехнулся Джон. – Мы с ним партнеры в этом чертовом кинотеатре, с которым влипли по самые уши. Ты видел стройку вокруг?
– Вот я удивился… - начал Серегин, но Джон, перебив, продолжил:
– Нас крепко и красиво кинули, - поджав губы, поведал сердито. – Нам предложил этот бизнес один еврей, бывший владелец. Он спел нам сентиментальную песенку о своей старости, которую хотел бы провести на пляже в Майами, о невозможности продолжения трудов праведных из-за проблем с диабетом и прочим генитальным герпесом… Мы вникли, конечно, в результаты бизнеса. И - охренели! Нам предлагалась элитная дойная корова! Мы посмотрели, как народ каждый вечер валом валит сюда. И нам это понравилось. Но мы не посмотрели на план реконструкции города, нам такого и в головы не пришло! И теперь два года нам предлагается сидеть среди стройки с нулевым балансом и с кучей всяких счетов! Мы – на нуле.
Серегин задумчиво рассматривал фотографии, пришпиленные к стенке за спиной товарища. Джон на стрельбище, на пляже, на банкете с голливудскими знаменитостями, Джону вручают медаль в Пентагоне, Джон обнимает двух рок-певцов, а на их фоне – вся остальная группа – в коже, с гитарами, раскрашенными дикарскими красками шевелюрами…
Эти фото, похоже, красовались здесь, дабы придать их владельцу, обыкновенному американскому парню, значимость в слабых умах.
– «Стволы и розы», - уловив взгляд Олега, пояснил тот. – Популярнейшая группа в Штатах. Народ ломится на их концерты, как подорванный.
– Так и пригласи их сюда, - сказал Серегин. – Окупишь свое недоразумение с бизнесом.
– Да ладно! – отмахнулся Джон. – Поедут они в какой-то заштатный кинотеатр! Да, кстати! – Лицо его удручилось досадливой озабоченностью. – Этот умник еврей, оказывается, все продумал наилучшим образом! И, когда впаривал нам этот кинотеатр, одновременно заканчивал отделочные работы в другом, в трех блоках отсюда… То есть, публика плавно перетекла опять-таки в его объятия.
– Хороший кинотеатр? – спросил Серегин.
– Да просто концертный зал! Не будь здесь стройки, народ все равно бы плелся туда, а не к нам с Биллом. Он всерьез подумывает пристрелить этого старикашку с пейсами, но что таковое даст? И справедливо ли это? Во-первых, многие люди живы только потому, что стрелять в них незаконно. Во-вторых, этот человек попросту правильно распорядился своим бизнесом. Да и потом – экая оскорбленная добродетель, наш Билл! Хотя – я его понимаю. Так или иначе, завтра мы получаем чек за продажу помещения. Нашелся покупатель. Наши потери – семьдесят процентов от вложенного. Но на билет до Москвы хватит.
– Ты орудуешь здесь по вторым документам? – спросил Серегин.
– Да, мы решили с Биллом не тратиться на налоги в малоизвестном бизнесе. И, увы, оказались правы! Кроме того, я не забываю, что Фортуна улыбается тем, кого не замечает Фемида. И – терпеть не люблю всякие дефлорации о доходах!
Серегин по-прежнему не отрывал взора от лохматой компании с гитарами. Затем, встав со стула, аккуратно отцепил карточку от стены, положив перед Джоном. Сказал: