Форпост - 4
Шрифт:
— Скидавай одёжу, — Иван неотрывно смотрел на берег и расстёгивал на груди рубашку, — и оружие не бери. Так пойдём. Босяками палубными.
Маляренко разулся и повёл подбородком.
— Ермолаев. Экипаж — к бою.
— Экипааааж! К бою!
На «Мечте» выбрали якорь и дали самый малый ход. До берега яхта дошла за пару минут. Бойцы успели надеть доспехи, взвести и зарядить арбалеты, а сам Иван, оставшись в одних штанах, занял место на носу кораблясо швартовочным канатом на плече.
Сарай, который стоял сразу за пирсом, Ване не нравился категорически!
— Аккуратней! Пааааалубные! Вы, вашу мать, куда смотрите? Мешки!
Ермолаев бутафорил очень качественно — сейчас и босс и полковник для него были лишь неуклюжей тупой матроснёй. Алексеев спохватился и за борт улетел набитый травой кожаный мешок. Борт лодки мягко стукнулся о брёвна пирса и полуголые швартовщики прыгнули на причал.
Иван стоял спиной к сараю, ощущая голой спиной не только солнечные лучи но и…
«Я или параноик, или…»
Было страшно. Очень. Канат не слушался и ни в какую не желал наматываться на тумбу. Алексеев, притянувший корму к причалу, уже закончил свою работу и выпрямился.
«И? И? И…»
Сердце в ушах стучало так, что Иван не слышал ничего, кроме своего дыхания. Что делалось у него за спиной (и делалось ли вообще) он не знал.
«Ха!»
Губы у Вани сами собой расползлись в улыбке — глаза полковника медленно вылезали из орбит, а у стоявшего на палубе Франца ещё более медленно отвисала челюсть.
«Понеслась»
Иван выпустил верёвку из рук и безумно долгую четверть секунды разворачивался лицом к неведомой опасности.
Десять теней. Доля секунды.
«Их много»
— А-а-а-а-а!
Замедленная «съёмка» закончилась. В уши пробился многоголосый крик «лла!» и события понеслись вскачь. Как заправский регбист, Иван, не успев разогнуться, с низкого старта понёсся вперёд — прямиком на серые тени.
Если хотя бы один из бойцов Таипа был нормального веса, то на этом жизнь Ивана Маляренко и закончилась. Но ему повезло — отощавшие до состояния узников Бухенвальда турки отлетали от костлявых плеч Ивана, как кегли в боулинге. На редкие удары дубинками по спине и заднице, полуголый капитан «Мечты» внимания не обращал, а от топора ему повезло увернуться. Следом, вопя что-то матерное и размахивая кулачищами направо-налево, громадными прыжками нёсся Алексеев, своей широкой спиной начисто перекрыв Ермолаеву возможность отстрелять кучку смуглых налётчиков из автомата.
— Да ты ж… н-на!
Иван проскочил всех нападавших за два секунды и с удивлением обернулся. Чернявые доходяги валялись на пирсе изломанными кулями, а одному особо крепкому (или до кого Иван не смог дотянуться) Алексеев смачно и разухабисто бил морду. С ххеканьем, оттягом и душой.
— Н-на! Н-на!
Голова турка моталась, как боксёрская груша, а сам он только мычал и хрипел. С «Мечты «, матерясь, горохом сыпались остальные бойцы, размахивая мачете во все стороны, а враг лежал и не шевелился — победа была полнейшая.
— Господин! Господин! Пожалуйста!
Маляренко обернулся — из сарая, вопя, причитая и рвя на себе волосы, ползли на коленях женщины.
— Стоять! Алексеев!
Позади, на дощатый настил пирса что-то глухо упало.
Прочухался Ваня минут через пять. Всё тело опять болело. Особенно плечи и спина. Как сообщил Игорь, на его спине имелось аж четыре багровых кровоподтёка, которые быстро наливались лиловым. Ермолаев постарался быть дипломатичным, но на его лбу было ясно написано — «какого хера!»
— Шеф, какого хера… — Лейтенант всё же не выдержал. — Я бы их перестрелял, как не фиг делать!
— Ох, Игорёха, и не говори.
Иван кряхтел и морщился.
— А если бы они из сарая не вылезли?
Лейтенант поперхнулся и задумался. Дурацкая выходка шефа, при ближайшем рассмотрении оказалась банальной ловлей на «живца «. Своевременной и вполне оправданной — нападавшим пришлось бежать в атаку по узкому пирсу, а экипаж корабля ещё не успел разбрестись по берегу. Оставалось только восхищённо пробормотать.
— Ну, шеф…
«Чёрным» не повезло. Самому упёртому, который «не упал «, Алексеев страшнейшим хуком справа проломил висок. Ещё двоих, потянувшихся к оружию, Виталик, недолго думая зарубил своей жуткой секирой. Остальные доходяги молча лежали на пирсе и ждали смерти. Рядом с погибшими тихо скулили женщины.
— Ермолаев. Докладывай.
Говорить было тяжело — как всегда после драки у Ивана начался отходняк.
— Раненых нет. Погибших нет. Э… всё.
Из сарая донёсся тоненький вой. Безутешный, горький и совсем детский. Маляренко продрало до кишок.
— Бегом проверить. Что там?
Виталик, Франц и Игорёк с автоматом рванули к распахнутым воротам сараюшки.
— Я на чердаке был. У-у-уберёгся.
Мальчишка всхлипнул и снова заревел.
— А папку они у-у-убили.
Восьмилетний мальчуган, весь в лохмотьях, маленький, недокормленный, сидел на земле у тела своего отца и растирал на щеках грязь. От его одежды за версту разило устоявшимся запахом рыбы.
Иван представил себе на месте этого пацанёнка своего сына и щёки его занемели. Планка у Вани рухнула сразу, окончательно и бесповоротно. Почти не соображая, что он говорит, Маляренко как можно ласковей прошипел.
— Кто? Алёшенька, скажи — КТО это сделал?
— ОН.
Маленький пальчик, дрожа, указал на кучку тряпья.
— Он.
Маляренко посмотрел на Виталика так, что бывший зек едва не обделался. Иван протянул руку к секире.
— Д-дай.
Шеф опять удивил. Когда Ермолаев, предугадав желание босса, рванул к будущему покойнику и, схватив его за руки, растянул вместе с Мишкой в стороны, турок даже не вздумал сопротивляться, а только громко замычал.
Громадная секира описала замысловатую петлю и с грохотом врезалась в доски настила.