Форпост - 3
Шрифт:
Когда Юрьевский дозорный рассмотрел в вечернем сумраке прибытие двух лодок, то, помимо Севастополя, он, конечно же, просигналил об этом и местным. Собравшиеся за ужином на главной площади «колхоза» женщины и дети переселенцев русский язык почти на знали, но все сразу поняли — плывут их отцы и мужья. Переполох поднялся страшный. Вся эта толпа с криками и плачем ломанулась сначала к берегу, а потом, следом за уходящими корабликами, в Севастополь.
Вил стоял на носу лодки и смотрел, как приближается посёлок. Там его ждут. Его семья. Жена и дочка. Канадца била нервная дрожь. Было немного страшно и радостно одновременно. Вот он — конец его пути. Здесь будет его новый дом.
Лодки не спеша вошли в укромную бухту. Впереди, из вечернего сумрака, стали появляться силуэты домов. Прожектор с вышки, светивший прямо в глаза, развернулся и осветил причал в самом дальнем углу бухты. Возле него стояли десятки людей, которые что-то приветливо кричали на русском и махали руками.
«А где мои?»
Из-за плеча выскочил Босс и тоже, в ответ, радостно завопил. Толпа на берегу взорвалась новой порцией ликующих криков. Потом лодка аккуратно причалила к причалу и экипаж дружно рванул к встречающим их женщинам, а на борт запрыгнули вооружённые громилы и споро принялись швартовать кораблик, не забывая с интересом разглядывать вновь прибывших.
Канадцы и американцы растеряно топтались на палубе, переглядываясь и не решаясь покинуть лодки. На землю их никто не приглашал. Босс исчез среди женщин и детей. Гунн тоже. Даже criminal не было видно.
«А где мои?»
Местные рассосались кто куда, а возле лодки нарисовался огромный мужчина в униформе и с тесаком и жестом велел высаживаться на берег.
— Вил, слышишь?
Глаза стоящего рядом японца были широко открыты. Двадцать мужчин замерли — вдали раздавались счастливые крики на их родном языке.
Иван смотрел из окна, как плачут женщины, визжат от восторга дети и счастливо хохочут отцы и мужья и думал о том, что все люди, в принципе, одинаковые. У его пассажиров были нормальные человеческие эмоции и последние сомнения насчёт того, правильно ли он сделал, привезя к себе домой ЧУЖИХ, навсегда испарились.
Так что сейчас Маляренко топал пёхом в колхоз и никаких опасений не испытывал.
— Первое.
Иван ронял слова как кирпичи. Тяжело и основательно, давая понять присутствующим, что вердикт окончательный и обжалованию не подлежит.
— Вы — свободные люди. Никакого рабства. В рамках нашего ГОСУДАРСТВА, — Маляренко сделал паузу. — Государства вы вольны делать всё, что захотите. Никаких ограничений на язык, обычаи или религию нет и не будет.
Лера перевела и люди затаили дыхание.
— Второе. Кроме прав у вас есть отныне ОБЯЗАННОСТИ. И если вы хотите жить в безопасном государстве, то вы должны их выполнять.
— Третье. Вил, отвечаю на твой вопрос — отдельного вашего посёлка не будет. Это продиктовано соображениями безопасности. Ваши женщины видели трупы пиратов и знают, что не всё так просто и легко. Эти твари убили мою дочь, и я не хочу, чтобы это случилось снова и с вашими детьми.
Маляренко помолчал.
— Вы будете работать на укреплениях. Там, где вам укажут. Полгода. Потом вас расселят. И здесь и там, — Иван махнул рукой, — в горах. Вам помогут построить дома, обеспечат вас семенами, необходимыми инструментами и назначат налог. Через три года начнёте платить. Совсем немного, но придётся платить. Деньгами или продуктами — это не важно. Десять семей уедут в жить в горную долину. Там хорошо жить, уверяю вас. Четыре семьи останутся тут, будут заниматься сельским хозяйством. Босс, — Иван показал на Юрку, — решит, кто именно. Две семьи поселятся отдельно. Пять семей будут жить на берегу. Город там называется… запоминайте: Се-вас-то-поль.
Вопросы?
Снова, как и пару лет тому назад порт захлестнул хаос стройки. Куда-то спешили люди, где-то глухо били кувалды, орали ослы, тянувшие неподъёмные грузы и над всей этой суетой плотно висел могучий русский мат. Дав вновь прибывшим неделю отдохнуть, отъесться и пообщаться с семьями, Иван загнал девятнадцать мужчин копать ров и таскать камень. Ещё двоих, немца и австрияка, он, вместе с их семьями отдал под начало Звонарёва, который со своими ребятами уже вовсю строил постоялый двор у перевала. Немцы ехать хрен знает куда сначала не хотели, но потом они пообщались с Францем и получили аудиенцию у Тани. Получив исчерпывающую информацию что, где, как и почему, будущие работники гостиного двора расцвели, заулыбались и заверили присутствующего на аудиенции фюрера Ивана, что всё будет в лучшем виде. Сначала Ваня на «фюрера» обиделся, но потом жена растолковала ему, что в переводе это значит руководитель. Где-то так. Никакого Гитлера.
В ответ успокоившийся Маляренко толкнул речь, в которой потребовал, чтобы через два года этот отель был лучшим отелем этого мира. Комфортабельным, безопасным и с отличной кухней.
— И про пиво подумайте!
Немцы цокнули языками и пообещали подумать. Сзади на ухо хозяину тихо зашептал Франц.
— Тот, длинный, Эрих. Говорит, он из Мюнхена. Пиво — будет.
— Ja?
Маляренко от радости удивился на немецком.
— Ja-ja.
— Но сначала вам придётся строителями поработать. И учите юмор!
«В смысле русский»
Таня понимающе фыркнула.
Немцев нагрузили кое-какими вещицами из привезённого хабара и те, вцепившись в тележку, ушли к перевалу в сопровождении вооружённого арбалетом и тесаком Франца.
«Так. Этих пристроил. Что теперь? Оборона»
Иван кликнул пробегавшего мимо с жутко деловым видом Семёныча и отправился инспектировать фортификационные работы.
Их объём, честно говоря, пугал. Семёныч, посоветовавшись с замом Ивана по безопасности, Олегом положил разметку рва в сотне метров за линией домов. Параллельно берегу. Эта сладкая парочка, ни много ни мало, решила повернуть ручей, который впадал в море за домом Маляренко и протянуть его до дальнего форта. У выхода из затона. Когда Иван об этом узнал, то только и смог, что повертеть пальцем у виска.
— Сбрендили? Этож сколько копать?
Сам Иван думал просто выкопать ров там, где стоят дома. Превращать весь посёлок с изрядным кусок пустого берега в некое подобие острова, он не хотел. Вернее, такая мысль просто не пришла ему в голову. Завхоз запустил в свою бороду пятерню и задумался.
— Да ерунда, в общем то, восемьсот сорок метров.
— Сколько?!
— Ширина всего три метра, глубина полтора. Чего там!
Семёныч, вдохновлённый бесплатной рабочей силой, только беспечно махал рукой.