Фокиниада
Шрифт:
– Эй, пацаны! Вон на дереве что-то шевелится! – Пули шваркнули по соседним соснам, и отлетевшие щепки оцарапали Севке щёку.
Парни выбежали за ворота и бросились прочёсывать пролесок, время от времени постреливая по кустам и деревьям.
Телефон с настырностью исполнял канкан – Драма Ивановна по-прежнему пыталась дозвониться до Фокина.
– Уволена, мымра старая. Навсегда! – прошептал в отчаянии Фокин.
– Там кто-то есть! – закричали внизу.
Парни столпились у соседнего дерева, сканируя его фонарём.
– Не стреляйте, – распорядился чей-то голос. – Нужно брать живьём…
Севка дотянулся наконец до мобильного и отключил его.
– Кукуй, – еле слышно приказал Вася.
– Что? – не понял Фокин.
– Кукуй, говорю, будто ты кукушка! – истерично зашептал Лаврухин и вдруг громко и очень достоверно кукарекнул.
– Пацаны, а где это у нас тут петух завёлся? – растерянно спросили внизу.
– Что ты имеешь в виду? На что намекаешь, сука?! – Под деревом послышались звуки борьбы, а затем грохот отчаянного мордобития. Бандиты сцепились между собой.
– Братва! Прекратите мочилово! – орал кто-то.
– Ты в курсе, что петухи на соснах не живут? – тихо спросил Севка Лаврухина.
– Я специальный петух, – икнул Вася. – Кукухин сын. – Он достал пистолет и прицелился в дерущуюся толпу.
– Не стреляй! – успел крикнуть Севка, чувствуя, что ветка под ним подламывается, и он неотвратимо летит в гущу бандитов, которым так хочется почесать кулаки, и которым так нужна жертва, посланная с небес в виде Фокина.
Драться было бессмысленно, поэтому Севка зубами вцепился кому-то в глотку, решив погибнуть со смыслом – загрызть хоть одного бандита.
Пусть Мила Милавина горюет до конца жизни, заливая его могилу слезами и засыпая розами…
– Лаврухин! Это Лаврухин! – орал на дереве Вася. – Немедленно вызывайте ОМОН! Обнаружена банда «искусствоведов» в тридцати километрах от города! Ван Гог жив! Ты, сука, ОМОН вызови, а потом я тебе объясню, кто такой Лаврухин!
Севка почувствовал чужую кровь на зубах и, не успев понять её вкус, получил такой сокрушительный удар в голову, что сразу отправился путешествовать в мир без теней и без красок.
Очнулся он на полу, в комнате, которую можно было назвать и кухней, и гостиной, и спальней одновременно. Типичная деревенская обстановка: русская печь, стол с остатками ужина, кровать, застеленная хлопчатобумажным покрывалом, цветные половики, старенький телевизор, комод и потёртое кресло – вот как выглядела берлога «главного искусствоведа страны».
Рядом, на полу, сидел Вася с фингалом под глазом. Его милицейскую фуражку примерял перед зеркалом Ван Гог. Отсутствие правого уха не позволяло сидеть фуражке красиво, и она кренилась вправо, придавая Ван Гогу расхлябанный и легкомысленный вид.
Затылок у Севки ломило, а руки, которые почему-то никто не потрудился связать, сильно болели, видно, их сильно заламывали, когда волокли Севку в дом.
– Вы кто? – повернулся к ним с ухмылкой Ван Гог.
Лаврухин гордо промолчал, словно партизан на допросе.
При Севке не было ни одного документа, удостоверяющего личность – права остались в машине. Зато Лаврухин был в форме и при документах.
– Отвечайте! – весело рявкнул Ван Гог, отшвыривая фуражку в угол и плюхаясь в кресло.
– Я грибы собирал, – подмигнул ему Севка. – Щас же сезон!
– А я его за незаконный сбор мухоморов ловил, – подхватил Вася. – Он, гад, на дерево залез, я за ним…
– Где грибы? – ласково поинтересовался Ван Гог.
– Съел, – быстро среагировал на провокационный вопрос Севка. – Поэтому на ваших ребят прыгнул, глюки начались, размяться захотелось.
– А лукошко где? – прищурился бандит.
– Тоже съел, – подсказал Севке Вася. – Они, грибники, как есть начинают, так остановиться потом не могут…
– Ладно, хватит дуру валять! – рявкнул Ван Гог. – Мои парни слышали как ты, – ткнул он пальцем в Лаврухина, – вызывал ОМОН.
– Я всегда его вызываю, когда грибников ловлю, – пробормотал Лаврухин.
Севка только сейчас заметил, что на столе лежит пистолет, удостоверение Лаврухина и два мобильника. Один из них немедленно зазвонил, исполнив канкан.
– Слушаю, – с неподдельным интересом откликнулся на звонок Ван Гог. – Всеволода Генриховича вам? – Он подмигнул Севке. – Всеволод Генрихович сейчас очень занят, а что ему передать? Что почерк всё-таки разный? Почерк чего? Ах, преступлений! Ваша секретарша говорит, что Грачевского ограбила вовсе не банда «искусствоведов», а кто-то другой, – лучезарно улыбаясь, сообщил Ван Гог Севке.
– Уволена! – что есть сил завопил Фокин. – Старая грымза! Из-за тебя я погиб, так и знай!!!
Ван Гог свистнул в два пальца, и на пороге появились два бритых наголо парня.
– Этих грибников сбросить в колодец, – распорядился главарь, кивнув на своих пленников.
– А пить что будем? – удивился один из парней.
– Минералку! – рявкнул Ван Гог.
– Там это… их машину нашли, – подал голос второй парень. – Что с ней делать?
– Облить бензином и запалить!
– А зарево, пахан? Брандмейстеры не понаедут?
– А ты запали, фуфел, а там посмотрим, понаедут, или не понаедут. Мы когти рвём, сучары вы тупые, не понятно, что ли?! Сейчас тут всё МВД будет вместе с генералами ФСБ! – Ван Гог затопал ногами и ударил кулаком воздух. – Товар в машины и на восток!
Парни схватили Севку с Лаврухиным и выволокли во двор. Там чувствовалась обстановка поспешных сборов: с заведёнными движками возле ворот стояли пять машин, возле них суетились бандиты, перегружая из сарая в багажники какие-то тюки и свёртки.