Чтение онлайн

– Расскажите! Расскажите, пожалуйста! – тут же пристала Фокина.

– «А представьте себе мир наоборот!

– Это как?

– Ну, например, все дышат углекислым газом, а выдыхают кислород, рыбы летают, а собаки плавают, днём все спят, а ночью работают…

– Ага, а на заборе… на заборе…» – Севка замолчал, понимая, что не может вымолвить матерное слово в присутствии Драмы Ивановны. – Идите, – махнул он рукой. – Я забыл анекдот.

– А я знаю, чем написано на заборе слово «мел», – шёпотом сказала Фокина.

– Чем? – имел глупость спросить Севка.

– Тем, что отрезают прежде всего, когда из мужика делают женщину.

– Вон! – заорал Севка, пальцем указывая на дверь. – Вон отсюда!

– Я угадала смысл анекдота? – невозмутимо уточнила Драма Ивановна.

– Вон! Я умоляю вас, уйдите.

– Значит, угадала, – удовлетворённо кивнула Драма Ивановна и гордо вышла из кабинета.

Чёрт его дёрнул переночевать в офисе.

Это Драма Ивановна заразила его своим фанатизмом, в результате которого выработалась дурная привычка дневать и ночевать на работе.

Кажется, Маргарита Петровна воспользовалась ситуацией и начала сдавать Севкину комнатушку по часам и по суткам, потому что пару раз Фокин обнаружил в своём холостяцком логове длинный чёрный волос и чужую зажигалку.

Накануне вечером Севка составлял отчёт для клиента по результатам слежки за легкомысленной невестой. Он сортировал фотографии и писал, писал, писал как проклятый – куда невеста пошла, с кем встретилась, сколько времени отсутствовала. Мелькнула даже шальная мысль поручить это нудное занятие Драме Ивановне, но это означало окончательно признать мисс Пицунду с её веерами, очками и спицами своей секретаршей, и поэтому Севка не поручил.

Он закончил работу в полтретьего ночи и заснул прямо в кресле, уронив на стол голову.

Проснулся Фокин прикрытый шерстяным одеялом, с подушкой под головой и со снятыми ботинками.

– Драма Ивановна! – крикнул Севка.

– Слушаю! – впрыгнула она в кабинет.

– Зачем вы меня раздели?!

– Я… это… только ботинки. Вредно в обуви спать.

– Вредно трогать меня, когда я сплю!

– Если вы волнуетесь, что у вас носки дырявые, то я их не видела. Я глаза закрыла.

– Уволены! – ударил по столу кулаком Севка.

– Хорошо, – кивнула Драма Ивановна и вышла.

Севка стянул дырявые носки и понюхал. Пахли носки не розами.

И не тюльпанами.

Пахли они мужиком с нормальным потоотделением.

Вряд ли мисс Пицунда, закрыв глаза, зажимала ещё и нос, когда снимала с него ботинки.

Тихонько матерясь под нос, Севка сбегал в туалет, постирал носки и ополоснулся до пояса.

– Вы ещё здесь? – спросил он у мисс Пицунды, возвращаясь в кабинет голый по пояс и с мокрыми носками в руках. – Я же вас уволил!

– Вы меня десять раз на дню увольняете, и что? – откликнулась Драма Ивановна, рыская в Интернете. – Если на вас реагировать, Всеволод Генрихович, никаких нервов не хватит. Лучше дайте ваши носки, я пятки заштопаю.

Севка зашёл в кабинет, но тут же выглянул в коридор.

– У вас на колготках стрелки! – решил отомстить он мисс Пицунде.

– Это не стрелки, это душевные раны, – не отрываясь от Интернета, невозмутимо ответила Драма Ивановна. – Говорю вам, носки давайте, я пятки заштопаю!

Севка со злостью захлопнул дверь.

У неё, видите ли, душевные раны, а у него – дырки.

Тьфу!

И пахнет от неё сиренью, а не мужским потом.

Не найдя, куда пристроить мокрые носки, он повесил их на спинку кресла. Решив заняться зарядкой, Севка отодвинул стул в угол и начал делать сто отжиманий на кулаках. Он всегда сдыхал на сорок втором отжимании, но цели не менял, и с энтузиазмом планировал сто.

– Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, – бормотал Севка под нос, – двадцать, двадцать два, двадцать четыре…

Когда до сорока двух оставалось два отжимания, в кабинет ворвалась мисс Пицунда.

– Там… там… там… там… – выпучив глаза, что-то попыталась сказать она.

– Что вы тамкаете? – вспотевший Севка поднялся и подул на болевшие кулаки.

– Там! Там, там! – не унималась Драма Ивановна, показывая пальцем себе за спину. – Там!

Севка посмотрел в направлении её пальца и…

Земля ушла у него из-под ног.

Этого не могло быть, потому что быть не могло. Потому что он – Севка Фокин, а не Никита Михалков, не Фёдор Бондарчук и даже не президент Соединённых Штатов.

Тем не менее, в коридоре улыбалась ему, Севке Фокину, несравненная, неповторимая, лучезарная и бесподобно прекрасная Мила Милавина. Это точно была она, хотя и без косметики, в простых джинсах и белой рубашке навыпуск.

– Мила Милавина, – сделав неуклюжий реверанс, доложила мисс Пицунда и ретировалась в коридор.

Севка, метнувшись к носкам, попытался надеть их вместо рубашки. Кошмар заключался в том, что носки ни на что не налезли, рубашка, кажется, осталась в туалете, а ещё от него воняло всё тем же мужским потом. Сорок отжиманий всё-таки…

Милавина зашла в кабинет, захлопнув дверь перед носом у Драмы Ивановны.

– Да не суетитесь вы, – улыбнувшись, обратилась она к Севке. – Я всего лишь Мила Милавина, а не английская королева. Так что форма одежды свободная!

– Всего лишь… – пробормотал Севка, вытирая мокрыми носками лицо. – Чёрт, я рубашку где-то потерял. Извините…

– Хорошо, что не штаны, – усмехнулась Мила, придвигая к столу стул и усаживаясь.

– Хорошо, – согласился Севка и зачем-то объяснил: – Я это…мылся, потом отжимался. Извините…