Чтение онлайн

— Пожалуйста, мадам, — сказал Флоуз, вручая ей ответ Балстрода. — Он будет здесь сегодня после обеда и оформит завещание.

— Очень хорошо, — ответила миссис Флоуз. — Иначе я сделаю то, о чем говорила.

— Если я о чем-то говорю, мадам, то всегда поступаю в точности со своими словами. Завещание будет написано, и я уже вызвал Локхарта, чтобы он присутствовал тут на следующей неделе, когда оно будет официально оглашено.

— Не вижу оснований, для чего нужно его присутствие, пока вы еще живы, — сказала миссис Флоуз. — В таком возрасте составление завещания — обычное дело.

— Это завещание — случай особый, мадам, — ответил Флоуз. — Как говорит древняя поговорка, кто предупрежден, тот вооружен. А мальчик нуждается в том, чтобы ему кто-то вогнал шпоры в бок.

Старик удалился в свое убежище, оставив миссис Флоуз разгадывать эту головоломку. После обеда на мосту перед въездом в имение появился Балстрод. Додд впустил его. На протяжении следующих трех часов из кабинета доносился звук приглушенных голосов, но все попытки миссис Флоуз подслушать через замочную скважину не увенчались успехом. Когда перед отъездом адвокат подошел к ней засвидетельствовать свое почтение, она уже снова сидела в гостиной.

— Один вопрос, прежде чем вы уедете, мистер Балстрод, — спросила она. — Я бы хотела получить от вас подтверждение, что по завещанию моего мужа главная наследница действительно я.

— Можете быть в этом абсолютно уверены, миссис Флоуз. Вы — главная наследница. Могу сказать, что по условиям нового завещания мистера Флоуза все это имение перейдет в ваше распоряжение вплоть до вашей смерти.

Миссис Флоуз облегченно вздохнула. Это была трудная битва, еще далекая от завершения, но первый раунд она выиграла. Теперь оставалось только настаивать на оснащении дома современными удобствами. Ей уже осточертело пользоваться туалетом во дворе.

Локхарт и Джессика были тяжело больны, и этим все сказано. Больны менструацией. Проклятье — так приучили Джессику называть это явление — испортило даже те небольшие физические контакты, что существовали в отношениях между ними. Локхарт неуклонно отказывался физически навязывать себя своему истекающему кровью ангелу, а сам ангел, даже когда не кровоточил, отказывался от права жены настаивать на таком физическом навязывании. В сексуальном отношении в их жизни ничего не менялось, ничего не происходило, однако вызванные Проклятьем переживания и расстройства стали той питательной почвой, на которой их взаимная любовь расцвела еще сильнее. Иными словами, они обожали друг друга и вместе проклинали тот мир, в котором очутились. Локхарт больше не проводил дни в конторе «Сэндикот с партнером» на Уидл-стрит. Додд в свое время не передал миссис Флоуз письмо Трейера, в котором тот грозил своей отставкой в случае, если Локхарт останется в фирме. И потому, не получив ответа, Трейер встал перед выбором: приводить ли свою угрозу в исполнение или избрать более утонченную тактику. Он выбрал последнее и теперь полностью платил Локхарту положенную зарплату и все премии, только бы тот сидел дома и не показывался в конторе, чтобы не вызвать краха фирмы случайным убийством налогового инспектора или же ссорами со всеми ее клиентами. Локхарт без сожалений принял это условие. То, что он успел узнать о Трейере, о налоговой службе и ее работниках, о противоречиях между размерами доходов и фактически уплачиваемого подоходного налога, о всевозможных хитростях и уловках как налоговых инспекторов, так и тех, кто уклоняется от уплаты налога, — все это только укрепляло его в убеждении, что современный мир гнил и продажен. Воспитанный дедом в привычке верить тому, что ему говорят, и самому говорить только то, что думаешь, Локхарт испытал сильнейшую травму от столкновения с миром, в котором действовали прямо противоположные правила.

Предоставленный самому себе и имея достаточную зарплату, Локхарт сидел дома и учился водить машину.

— Это поможет убить время, — сказал он Джессике и чуть было не убил двух инструкторов по вождению и массу других людей, оказывавшихся поблизости от него на дороге. Привыкший к езде верхом или на двухместной коляске, Локхарт не успевал реагировать на внезапные маневры и резкие остановки других машин. Обычно он нажимал до отказа педаль акселератора, не выжав при этом сцепления, а затем, увидев впереди какое-нибудь препятствие, так же резко и до отказа жал на тормоз. Эту процедуру он повторял непрерывно и с огромной быстротой. На инструкторов по вождению она производила сильнейшее впечатление: в панике они теряли дар речи и были совершенно не в состоянии растолковать своему ученику какой-либо иной способ действий. Искалечив передки трех машин, принадлежавших автошколе, разбив багажники двух других, что были припаркованы на улице, и сломав фонарный столб, Локхарт столкнулся с трудностью особого рода — никто не брался продолжать учить его дальше.

— Не понимаю, — говорил он Джессике. — На лошади ты садишься в седло, и она идет. Ты ни на что не натыкаешься. У лошади явно больше здравого смысла, чем у машины.

— Может быть, дорогой, если ты послушаешь инструктора, у тебя станет лучше получаться. Инструктор же должен знать, что тебе делать.

— Последний заявил, — ответил Локхарт, — Что мне надо проверить голову, а она у меня даже не болела. Это тот, у которого у самого была трещина в черепе.

— Да, дорогой, но ведь ты же перед этим наехал на столб. Ты же знаешь, что сам наехал.

— Ничего подобного, — возмутился Локхарт. — Это машина наехала. Единственное, что я сделал, это снял ногу со сцепления. Я не виноват, что машина рванула вперед, как ошпаренная кошка.

В конце концов Локхарт кое-как научился водить. Для этого пришлось дополнительно заплатить инструктору за риск. Инструктор сидел в шлеме, на заднем сиденье, пристегнувшись двумя ремнями. Он настоял на том, чтобы Локхарт учился на собственной машине, и тому пришлось купить «лендровер». Инструктор поставил ограничитель на педаль газа, и они тренировались на заброшенном аэродроме, где не было других машин и почти не было препятствий. Но даже в таких условиях Локхарт ухитрился в десятке мест повредить два ангара, проехав на скорости сорок миль в час прямо через их гофрированные стенки. «Лендровер» доказал, что это действительно крепкая и надежная машина.

Инструктор, однако, воспринял это происшествие гораздо драматичнее. Он очень расстроился, и его удалось уговорить вновь занять место на заднем сиденье и продолжить обучение только после того, как ему была обещана дополнительная плата за риск, и он для подкрепления выпил полбутылки виски. Спустя шесть недель Локхарту удалось преодолеть свое ярко выраженное стремление ломиться прямо через препятствия, а не объезжать их, и в порядке поощрения, он был допущен с аэродрома вначале на проселки, а потом и на шоссе. На этой стадии инструктор заявил, что Локхарт готов к сдаче экзамена. Но экзаменатор посчитал иначе и уже на середине теста потребовал выпустить его из машины. С третьего захода, однако, Локхарт добился получения прав — главным образом потому, что экзаменатору не улыбалась перспектива оказаться в его машине в четвертый раз. К этому времени «лендровер» уже начал заметно страдать от усталости металла, и Локхарт решил сменить то, что от него осталось, на «рейнджровер», способный делать сто миль в час по шоссе и шестьдесят — по пересеченной местности. Локхарт с удовлетворением убедился в его возможностях, прогнав эту штуковину на большой скорости по всем восемнадцати лункам поля для игры в гольф, — чем поверг в состояние безумия и бешенства секретаря гольф-клуба в Пэрсли, — после чего проломил живую изгородь в конце Сэндикот-Кресчент и оказался перед своим гаражом.

— У нее все четыре колеса ведущие, — с восторгом описывал он новую машину Джессике, — она здорово прет по песку, а на траве просто великолепна. Когда мы поедем с тобой в Нортумберленд, то сможем ездить там на ней по болотам.

Локхарт отправился в демонстрационный зал, чтобы окончательно рассчитаться за «рейнджровер», а перед Джессикой предстал почти обезумевший секретарь гольф-клуба, потребовавший объяснений: для чего, черт побери, ее муж гонял на этом проклятом грузовике по всем восемнадцати лункам? Ведь этим он полностью разрушил ту безупречную зелень, которая выращивалась там столь долго, тщательно и с таким трудом.

По мнению Джессики, ее муж не был способен на подобное:

— Он так любит возиться в саду, и ему бы даже в голову не пришло уничтожать вашу зелень. Я даже не знала, что на поле для гольфа выращивают овощи. Во всяком случае, я их там не видела.

Натолкнувшись на столь лучезарную и способную кого угодно привести в замешательство невинность, секретарь удалился, бормоча себе под нос что-то о маньяке, ниспосланном клубу как возмездие…

Письмо Флоуза-старшего, вызывавшего молодую чету во Флоуз-Холл для ознакомления с содержанием его завещания, пришло, таким образом, в самый подходящий момент.