Чтение онлайн

Накинув на плечи шинель, Марина вышла проводить Земскова до калитки.

— Прощаемся? — сказала она. — Смотрите, Андрей, поберегите себя первое время. Ей-богу, жалею, что выпустила вас с палкой.

Земсков прислонил к забору бамбуковую трость, с которой он все ещё не расставался:

— До свидания, мой хороший доктор! От всей души желаю вам найти того, для кого вы были надёжной душой.

Впервые он снова вернулся к тому разговору, который едва не повернул их судьбы в общее русло.

Марина положила руки на плечи Земскова и, чуть приподнявшись на носках, поцеловала его в щеку:

— Только если встретите моего любимого, не говорите ему. Ладно? — Она рассмеялась. Земсков крепко, как мужчине, пожал ей руку и зашагал прочь.

— А палка, палка! — крикнула ему вслед Марина.

Он обернулся:

— Ну, раз забыл — значит не нужна. До свидания, Марина!

По пути в штаб армии Земсков не переставал думать о Марине. Мысленно он сравнивал её с той, другой, которую увидит через сутки. Разные девушки, ничем не похожие друг на друга, а есть в них одна черта, общая для обеих. Он задумался, подбирая подходящее слово. Чувство долга, честность, искренность, глубокая вера в победу — все эти качества выражались для Земскова одним словом — верность.

В штабе армии все были в погонах. Земсков ещё в госпитале узнал о введении новых знаков различия. Вместе с погонами возродилось и слово «офицер». Оно прижилось очень быстро, а погоны приросли к плечам, будто не исчезали на четверть века из обихода русских вооружённых сил.

Первый знакомый человек, которого Земсков увидел в штабе армии, был генерал Поливанов. Подполковник с чёрными усиками, сопровождавший генерала, указал ему на Земскова:

— Вот тот офицер из полка Арсеньева!

Генерал тут же направился навстречу Земскову:

— Поздравляю, гвардии капитан! Только что попалась твоя фамилия в приказе по фронту. Как у вас там в полку?

Земсков смутился, будто он по собственной вине провёл столько времени не на передовой, а в госпитале.

— Как? С тех самых пор? — удивился генерал. — Ну, а орден получил уже?

Земсков понятия не имел о том, что Поливанов, после успешной операции у разъезда Гойтх, представил к наградам через свою дивизию нескольких моряков, в том числе Николаева и Земскова.

Земсков поблагодарил генерала и пошёл дальше. Он встретил немало знакомых из числа офицеров штаба и из частей, которые морской полк поддерживал огнём. Член Военного совета армии без лишних слов вручил Земскову орден Отечественной войны I степени, который уже неделю лежал в наградном отделе. Только сегодня его собирались отправить в госпиталь вместе с наградами для других раненых. Потом Земсков зашёл в строевой отдел, где получил выписку из приказа о присвоении ему звания капитана. Закончив свои дела, он уже собирался идти на контрольно-пропускной пункт искать попутную машину, когда наткнулся на капитана с артсклада опергруппы генерала Назаренко.

Капитан интендантской службы Сивец относился к числу тех людей, которые любят восхищаться другими, но никогда не пытаются быть хоть чем-нибудь похожими на предмет своего восхищения. Слабостью капитана Сивец была разведка. Он знал всех знаменитых разведчиков фронта, собирал в красную папочку вырезки из газеты «За Родину!», где говорилось о подвигах разведчиков. Но если бы самого капитана Сивец назначили не в разведку, а даже в стрелковую роту, он счёл бы это величайшим несчастьем для себя.

При встрече с Земсковым Сивец никогда не упускал случая разузнать о «новых эпизодах». Иногда ему это удавалось, но часто ли могут встретиться разведчик, проводящий большую часть времени на передовой, и капитан интендантской службы — командир транспортной роты артсклада?

На этот раз Сивец не поинтересовался новыми подвигами разведчиков.

— Что, у вас в полку не было никаких неприятностей? Все нормально? — с плохо скрытой тревогой спросил он Земскова.

Земсков, конечно, ничего не знал, а Сивец не хотел сказать, какие неприятности он имел в виду. Только в военторговской столовой, после стопки водки, Сивец с деланым безразличием рассказал о том, что недели две назад он застрял на Кабардинском перевале с грузом реактивных снарядов. Снаряды, как ни странно, Сивец вёз не на передовую, а с передовой, из полка Могилевского. Несколько часов Сивец безуспешно пытался вытащить из грязи свои машины. Жерди, уложенные прямо в раскисший грунт, разъехались под колёсами и тяжело гружённые «зисы» сели по дифер. В это время со стороны Геленджика показалась колонна. Её вёл подполковник Будаков. Он возвращался из Сочи с новыми машинами для полка. Как выяснилось, Будаков должен был попутно получить снаряды, но на артсклад он опоздал на целые сутки, видимо, по своей вине. Начальник склада отдал снаряды другой части, а подвоза пока не предвиделось. Будаков понимал, что Арсеньев не поблагодарит его за это, но задерживаться больше не мог, и вот случай нежданно-негаданно послал ему целую партию снарядов, да ещё на полдороге от полка.

Дойдя до этого места своего рассказа и одновременно до трехсот пятидесяти грамм, Сивец начал волноваться:

— Я ему не навязывал снаряды. Я не навязывал! Так? — повторял он.

Земсков ничего не понимал. Ясно было только, что Сивец стремился поскорее убраться с перевала, так как зловещая «рама» уже заметила с высоты скопление машин. Он отдал свой груз Будакову, и снаряды перегрузили на машины морского полка. Будаков вскрыл наудачу три — четыре ящика, бегло осмотрел снаряды и тут же подмахнул накладные. Пустые грузовики артсклада, выбравшись из грязи, пошли своим путём.

— Так в чем же дело, чего ты волнуешься? — удивлялся Земсков.

Сивец пил принесённую с собой скверную кавказскую водку вперемешку с военторговским кислым вином. Земсков курил, отодвинув от себя полную стопку.

— Ты пей, Земсков, пей! — потчевал его Сивец. — Ты же лучший разведчик опергруппы. Я, может, сам жалею, что рассказал тебе, но ведь до сих пор ничего не случилось… Так?

— Вот что, Сивец! Выкладывай все начистоту, — сказал Земсков. — Почему Могилевский вернул снаряды?

— Могилевский? Снаряды? О! У них боеприпасов — до черта. А полк, понимаешь, должен был уйти на ремонт в Сочи. Сами они бы не вывезли. Ну, они и отдали вот эти.

— Какие «эти»? Что ты плетёшь? Настоящий хорёк!

Но добиться чего-нибудь определённого от пьяного Сивца было невозможно. Он совсем ошалел от страха. Прилизанная головка Сивца с покатым лбом, крохотным подбородком, красными глазками и продолговатым затылком действительно напоминала морду хорька.

— Влопался я, понимаешь, с твоим Будаковым, чтоб его разорвало! Андрюша, будь другом… Ты же лучший разведчик, уважаемый человек. Сделай, чтобы эти снаряды отослали нам обратно. Там, понимаешь, накладные не в ажуре. Придерутся, понимаешь…

Земскову было ясно, что дело не в накладных. Оставив Сивца, который уже еле ворочал языком, Земсков вышел из столовой не на шутку взволнованным. Следом за ним поднялся старший лейтенант, который сидел за крайним столиком с девушкой-шифровальщицей из штаба армии. Он окликнул Земскова на улице, и Андрей сразу узнал комбата из полка Могилевского.

— Ты извини, — сказал офицер, — я слышал краем уха обрывки вашего разговора. Дело серьёзное. Только ты на меня не ссылайся, а разузнай все сам. Те снаряды, о которых шла речь, — ненадёжные. Среди них попадаются такие, что рвутся на спарках, не вылетая. Почему — неизвестно. У нас было два случая. Командир полка направил всю партию обратно на склад. А Сивец — сукин сын — об этом знает.