Чтение онлайн

— Ладно. Все, чему меня учили, расскажу и покажу. Только я и сам не очень-то…

Белкин остановился и пристально посмотрел на своего командира:

— Я знаю, и тебе трудно. Только никому из подчинённых никогда не показывай виду.

Сомин ничего не ответил. До орудия дошли молча. Сомин улёгся на зарядных ящиках, накрылся шинелью. Он заснул быстро, и приснилась ему Маринка. Она была в белом полушубке и в валенках, но без платка. Золотистые волосы падали на её воротник, а рядом стоял Ахмат Гаджиев и показывал рукой, как пикирует самолёт.

В расчёте сержанта Сомина появился новый боец.

Писарчук только что вернулся с камбуза с котелками в руках. Сомин резал хлеб на снарядном ящике, всецело углубившись в это занятие. В расчёте до сих пор не усвоили хорошего морского правила — пищу не делить, а брать сколько надо, но так, чтобы и товарищу хватило. Уже не раз пытался Сомин ввести «морской закон», но ничего не получалось. Преподобный Лавриненко хватал себе побольше, медлительный Писарчук вечно опаздывал, а сам командир оставался голодным, пытаясь примирить спорящих. В конце концов это ему надоело, и он снова стал делить хлеб на девять равных частей. Делить надо было с аптечной точностью, чтобы не доставить повода для нытья Дубовому или Лавриненко.

Разрезав хлеб, Сомин хотел уже сказать: «Берите, ребята», — но, подняв голову, он увидел довольно странное зрелище: к орудию шли лейтенант Земсков и ещё какой-то боец. Но что это был за боец! Артиллеристы побросали ложки в котелки, а Сомин застыл с ножом в руке, забыв подать команду «Смирно».

— Младший сержант Шубина, — хмуро сказал лейтенант, — будет служить в вашем расчёте.

Сомин, не скрывая удивления, рассматривал высокую девушку в кавалерийских брюках-галифе. На вид ей можно было дать лет двадцать, а то и меньше. Гимнастёрка туго затянута ремнём. На стройных ногах — ловко скроенные брезентовые сапожки. Головной убор заменяют густые чёрные волосы, скрученные на затылке в толстую косу.

Девушка протянула руку:

— Людмила!

Держала она себя уверенно. Опыт говорил ей, что не понравиться она не может. Ведь не каждый день встречаются девушки с такими большими глазами, с таким нежным овалом лица и правильными, хотя немного крупными чертами.

— Поставите подносчиком снарядов, — сухо приказал Сомину Земсков.

Девушка обернулась к лейтенанту:

— Я вам уже сказала, что могу работать наводчиком. Разве не понятно?

— Будете работать, где приказано! Пойдёмте со мной, Сомин.

Зенитчики захлопотали вокруг нового бойца. Ей пододвинули ящик, подали котелок. Коротышка Куркин прищёлкнул языком и протянул свою ложку, предварительно обтерев её о гимнастёрку.

Когда Сомин и лейтенант отошли от орудия, Земсков сказал:

— Комиссар приказал направить к тебе, Володя. Гордись. Я возражал, но знаешь Яновского. Приказ — и все тут.

— А откуда она взялась?

— Черт её знает! Прибилась к разведчикам. Арсеньев вызвал меня и приказал забрать к себе.

— А что я с ней буду делать?

— Этого, Володя, я и сам не знаю. Думаю, она не задержится. Пока пусть служит, как все.

Появление Людмилы Шубиной наделало в дивизионе немало шуму. Женщина в военной части — не такая уж редкость, но эта была непохожа на других. Все соглашались, что такую красивую редко приходится встретить.

— И фигурка, и глаза, а губы какие! — восхищался Рощин. — А главное характер хороший!

Что следует понимать под хорошим характером, он не объяснял. Когда Рощин, возвратившись с наблюдательного пункта, привёз в часть неизвестную девушку в военной форме, майор Будаков для порядка отругал его и оставил младшего сержанта Шубину при штабе.

Людмила рассказала, что она родом из станицы Варениковской на Тамани. Жила в Ростове. В начале войны служила зенитчицей в Новороссийске, потом отступала вместе с частью. Два дня назад её полк отправили на переформировку в тыл, а она выпросила у начальства направление в штаб армии и по дороге встретила машину Рощина. Начальник дивизионной разведки захватил с собой девушку на наблюдательный пункт, а потом привёз её в часть. Вот и все. Теперь оставалось только съездить в штаб армии и оформить назначение Шубиной в дивизион.

— Всю жизнь хотела служить с моряками! — заявила она Будакову.

Начальник штаба не возражал, но Арсеньев возмутился, увидев в штабе женщину:

— Бабе не место на корабле!

Шубина не растерялась. Она не стала возражать, что здесь не корабль, а подойдя близко к Арсеньеву, тихо сказала ему:

— Товарищ капитан-лейтенант, сейчас я не баба, а младший сержант зенитчик. Мой отец — моряк, погиб в первые дни войны. Имею я право служить?

Она попала прямо в точку. Арсеньев пристально посмотрел на девушку. Людмила не опустила глаз, только ресницы чуть вздрагивали.

— Добро! — сказал Арсеньев. — Вызвать Земскова. Пусть пока возьмёт Шубину в свою батарею. Когда начнём активно действовать, все равно отправим её в штаб армии. Морская часть — не место для женщины.

Так Людмила Шубина попала в расчёт Сомина. И по какой-то странной случайности у всех находились дела на этом орудии. Военфельдшер Юра Горич пришёл проверить, нет ли больных, арттехник внезапно заинтересовался, как здесь хранят снаряды. Матросы из батарей являлись кто за махоркой, кто повидать приятеля, а кто и просто так. Весь день у орудия толкались люди. Людмилу это нисколько не удивляло. Она была со всеми приветлива и ни с кем не вступала в длинные разговоры. Людмила была занята. Раньше всего она организовала стирку. Сбросив гимнастёрку и оставшись в одной майке и в галифе, на радость всем присутствующим, девушка направилась к ручью, захватив с собой бельё всего расчёта.

— Вот это хозяйка! — заметил Писарчук. — Повезло нам, хлопцы.

Лавриненко тут же сказал какую-то гадость. Те, кто стоял рядом, рассмеялись, а Белкин, хоть и не расслышал, но погрозил «преподобному» кулаком.

К вечерней поверке девушка не явилась.

— Начинается! — сказал себе Сомин. Он улёгся, как обычно, на ящиках со снарядами, подстелив плащ-палатку и накрывшись шинелью. Ребята расположились — кто на машине, кто в шалаше. В избах зенитчики не ночевали. Им полагалось быть у орудия.