Шрифт:
ФЛАГ-КАПИТАНЫ
Владислав КРАПИВИН,
лауреат премии Ленинского комсомола.
ПОВЕСТЬ
Рисунки С. ТРОФИМОВА и А. ГРИШИНА.
Сережа проснулся со смутной тревогой. Словно грозили какие-то неприятности. Какие? Он постарался сообразить.
Кажется, все в порядке. Вчера проявили пленку, на которую снимали драку в таверне «Жареный петух», — мушкетеры против гвардейцев. Получилось так, что даже сдержанный Олег улыбался весь вечер.
Может быть, что-то со Стаськой? Отец у него уехал куда-то, а сам Стасик скорее всего ночует у Лесниковых: ему нравится, а мать не запрещает.
С оценками тоже все нормально, даже за контрольную по физике четверка.
Что еще?
Татьяна Михайловна звонила отцу, чтобы зашел в школу. Татьяне Михайловне кажется, что он, Сережка, слишком часто лезет на рожон. Где надо и где не надо. Это уже не первый разговор. Но сам-то Сережа знает, что не часто. Лишь там, где надо. И с отцом они понимают друг друга.
Сережа спустил с постели ноги и громко сказал:
— Нок!
Застукали по паркету когти, и косматая голова сунулась в дверь.
— Здрасте, ваше лохматое высочество, — сказал Сережа, — гуляли?
Нок всем видом показал, что и рад бы, да не пускают.
Сережа глянул на будильник.
— Я отпущу. Только на десять минут, а то обоим попадет. Понял?
Нок изобразил удовольствие и послушание.
Выпускать Нока одного не полагалось: мало ли что может случиться. Но у Сережи для прогулки не было времени.
Он выпустил пса, рванул со стены шпагу, тремя свистящими взмахами посшибал на пол спичечные коробки, которые еще вечером расставил на столе и спинках стульев. Потом сделал несколько торопливых отжиманий и приседаний.
Отдышался, прикинул в уме: много ли уроков? Кроме алгебры, все сделаны. С алгеброй можно управиться на вахте. Сегодня занятий в отряде нет, работы у вахтенного командира немного.
Сережа крикнул в открытую форточку:
— Нок, домой! — И стал натягивать форменную рубашку.
Тревога слегка улеглась. Но совсем не исчезла.
Неприятности пошли с самого начала вахты. Прежде всего он целых пять минут искал под порогом ключ. Безголовый Андрюшка Гарц запихал его вчера в самый угол тайника и присыпал мусором.
Потом Сережа обломал ногти, пытаясь открыть окно. Рама разбухла и не поддавалась. Сережа стал искать глазами подходящую железяку. В углу кают-компании на широкой тумбочке стоял Сережин рыцарский замок из пенопласта. Его принесли сюда для съемок. Холм, на котором возвышались башни и стены, был сделан из папье-маше. Для прочности внутрь этого холма ребята вставили крест-накрест упругие обломки рапирных клинков.
Сережа приподнял макет, вынул один обломок и снова подступил к оконной створке.
Домоуправление никак не хотело отключить лишние батареи, и в комнатах «Эспады» всегда стояла влажная жара. В самые лютые зимние дни ребята здесь занимались в летней форме. Но и это не спасало, приходилось распахивать окна. Проветрить помещение— это была первая обязанность каждой вахты.
Наконец створка поддалась, и морозными глыбами ввалился в окно февральский воздух.
Сережа передохнул и посмотрел на часы.
Вот тут-то и начались главные неприятности. Оказалось, что старые отрядные ходики, которые притащили в «Эспаду» братья Воронины, показывают уже четверть десятого. А Димки нет. Помощник вахтенного командира, барабанщик «Эспады» Дмитрий Соломин не изволил явиться на дежурство.
«Ну, подожди же…» — сердито и беспомощно подумал Сережа.
Сердито, потому что опоздание на вахту — штука серьезная, ненаглядный Димочка выкидывает этот фокус уже третий раз. Беспомощно— потому, что устроить помощнику заслуженную нахлобучку Сережа никак не решался. Все-таки это же Димка.
Появился Димка только в половине десятого. Грохнула наружная дверь, потом в раздевалке послышалась торопливая возня: Димка освобождался от зимней амуниции. Наконец он появился в кают-компании, слегка взлохмаченный, розовый от мороза. На ходу протянул в петли белый ремень, щелкнул пряжкой и встал перед Сережей, виновато махая желтыми ресницами.
— Ну? — сказал Сережа.
Димка опустил нос, пальцами провел по стрелкам на шортиках, словно проверял их остроту, и честно ответил:
— Проспал.
— Очень уважительная причина, — язвительно заметил Сережа.
Димка вздохнул.
— Я и не говорю, что уважительная…
— Третий раз опаздываешь… Может, объяснишь хотя бы, почему проспал? Мне про это в вахтенный журнал записывать.
Димка беззащитно поднял ясные глаза. Не хотел он ни оправдываться, ни молчать упрямо.
— Ну, я читал… Данилка книжку дал «Двадцать лет спустя». Она такая толстая, а дней мало, потому что очередь. А я вчера читал, читал, пока мама фонарик не отобрала. И говорит: «Если проспишь, будешь сам виноват». И не разбудила.
— Значит, мама виновата, — оказал Сережа.
— Нет, конечно, — возразил Димка почти испуганно. — Это я виноват.
Он опять вздохнул и стал теребить аксельбант на рубашке. Сережа начал злиться. И на Димку и, главное, на себя — за нерешительность. Он был капитан и командир вахты, значит, следовало принимать меры.
— Оставь в покое шнур, — досадливо сказал он. Димка послушно опустил руку.
Бессознательно отдаляя неприятный миг, Сережа спросил: