Чтение онлайн

— А чего глядеть? — сказал Беленький. — На. Домой возьми. Только здесь, ради бога, не слушай. Это все полный отстой.

Портнов взял несколько кассет, десяток дисков и два «дата», как именовались кассеты «DAT» для профессионального пользования.

Беленький покосился на приятеля:

— Чего, «дат» купил, что ли?

— Так у меня давно, — пожал плечами Портнов. — Студия-то за мной осталась. На мои бабки сделана.

— Ну да. Твоим ребятам она теперь на хер не нужна. Им «ВВВ» все запишет в лучшем виде.

— Они что, с Вавиловым контракт подписали?

— Не они. Вавилов с Неволиной. А ребята при ней.

— Да… При ней. Ну, поглядим, где им лучше.

— А чего глядеть? — опять сказал Беленький, но уже по другому поводу. — Там и сытно, и тепло. Бабки идут неплохие. Правда, пашут, как кони. Каждую ночь по клубам чешут. И гастроли еще, туда-сюда… Чес, в общем, жуткий. Вавилов своих артистов гоняет по полной. Пока не выработаются.

— Ну, у Неволиной еще фора по времени есть. Лет на десять можно забивать в работу.

— Да. Возраст позволяет.

Леша приехал в свою студию, которую долгие годы, экономя на всем, собирал и монтировал в подвале, смежном с музыкальным магазином. Хозяин магазина просто так, из хорошего отношения, уступил Портнову две комнатки. Леша отсек их деревянной перегородкой от торгового зала, кое-как звукоизолировал, установил сигнализацию, купил телефонный номер, поставил железные двери.

В общем, деньги в этот подвал Портнов вложил немалые, не говоря уже об аппаратуре, компьютерах, пультах и прочем. Хорошо хоть Валя ничего не понимала в стоимости оборудования, а Леша не сообщал жене, сколько тысяч долларов здесь похоронено.

Будущий продюсер включил «дат», усилитель, отрегулировал громкость на пульте, устроился между колонок и, сунув кассету в аппарат, нажал на кнопку.

Через полчаса он уже звонил Беленькому:

— Слушай, кто это? На «дате»?

— На каком?

— Ну, там написано «Рената».

— А, эта… Ты что, Леша? Тебе в самом деле понравилось?

— Это круто, старик. Это по-настоящему круто.

— Слушай, Портнов, у тебя, после того как твои пацаны к Раисе отвалили, совсем крыша протекла. Это отстой первостатейный. Совок. Кабак. Такие писни только в симферопольском ресторане спивать. Под водочку и баклажаны. Чума!

— Кто она такая?

— Да я же говорю — в кабаке пела, в Симферополе. Решила, что может работать по-взрослому. Ты же в провинции чесал, старик?

— Ну.

— Тогда должен знать, что в каждом городе, в любом ресторане таких ренат — хоть жопой ешь.

— А песни чьи?

— Если ты называешь это песнями, то ее.

— Координаты есть?

— Ну, ты вообще… А я хотел еще тебе посоветовать, у кого башлей занять под контору. А в такое дело, извини, я не впишусь…

— Координаты, говорю, есть?

— Да есть… Я тебе вот что, Леша, посоветую. Если ты на нее так запал — я понимаю, бывает, — то слетай к ней в Симферополь, трахни там ее пару раз, покури анаши и возвращайся. У меня есть на самом деле интересные ребята. И без этого провинциального пафоса, от которого меня просто тошнит. Понял?

— Понял. Давай адрес.

— Под рукой нет, я тебе по и-мэйлу пришлю. Только учти, Леша. Я понимаю, ты запал там на что-то, ты музыкант, тебе видней. В смысле музыки. А в смысле раскрутки — на меня не рассчитывай. Мы приличное радио, всякую гопоту подзаборную я крутить не буду. Только если за очень большие бабки. И то еще подумаю. Репутация главнее бабок.

— Санкт-Петербург, зурнал «Рок-Фузз». Рената, сто ты думаесь о попсе?

В зале засмеялись, улыбнулась и Рената.

— Девонька, — сказала она. — Сто зе ты, маленька така, одна ходись? Не боисся?

«Девонька» — крохотного роста девчонка в черной «косухе» и огромных квадратных ботинках на коротких полных ногах, затянутых в черные джинсы, — не смутилась, смело прошепелявила свое:

— Я все-таки хосю узнать, как ты относисся к…

— Я к ней не отношусь, — ответила Рената. — Я не знаю, что такое попса. Есть музыка и не музыка. Я — профессиональная певица…

— А где вы учились? — спросил высокий импозантный мужчина в строгом костюме. Он вовсе не походил на прочих представителей «музыкальной журналистики», сидевших на пресс-конференции. Такому бы впору на фоне Белого дома передавать репортажи из Вашингтона о здоровье президента и проблемах «Бэнк оф Нью-Йорк».

— В музыкальном училище, если это имеет значение. У себя на родине.

— Вы хотите вернуться домой?

— Почему вас это волнует? Вы намекаете на то, что я, типа, провинциалка такая тут сижу, да?

«Не без этого», — шепотом, анонимно, из середины зала.

Рената привстала со стула, нависла над столом своим длинным телом.

— Это кто там шепчет? — Голос ее стал резким. Популярная певица вдруг обрела сходство с учительницей младших классов, застигшей ученика во время контрольной за каким-то непотребным делом — например, за разговорами с соседом. — Это вы там шепчете? Да что вы понимаете вообще? Сидите тут, судите нас, артистов! А кто вам дал право нас судить? Да мои песни в сердцах миллионов слушателей, а вы только ерничаете и фыркаете! Вы кто вообще? Можно подумать, тут в Москве все такие умные. Крутые! Только на мои концерты почему-то все ваши москвичи сбегаются.

Рената презрительно, с шумом выдохнула и, усевшись на место, уже успокоившись, сказала:

— Следующий вопрос.

Тонкая девушка, олицетворяющая собой слово «унисекс», встала и, глядя Ренате в глаза, спросила:

— Как вы относитесь к сексуальным меньшинствам?

— А? Что? А… Ха-ха-ха… Нормально отношусь. Есть у меня знакомые… Классные парни. Голубые. А что?

— Да понимаете, у меня возникли ассоциации с Фредди Меркьюри…

— С Фредди? Я что, похожа на Фредди? Окстись, родная!