Чтение онлайн

Невольно губы его раздвинулись в улыбке, а сердце радостно подпрыгнуло. Мысль о том, что Тэмсин ждет его, была приятной.

Он вошел в дом через боковую дверь и поднялся наверх, не встретив по пути никого, и это его не удивило. Он никогда никого не принимал дома да и сам бывал здесь настолько редко, что Белтон и миссис Клоп ухитрялись самостоятельно вести хозяйство, прибегая только к помощи парня, выполнявшего тяжелые работы, и девочки, помогавшей на кухне. Большая часть комнат была закрыта, и с мебели не снимали холщовые чехлы.

Он вошел в спальню и остановился. Тэмсин утопала в глубине обитого черной кожей кресла: крошечная фигурка в мерцающих бледных кружевах. Улыбнувшись, она выпрямилась и встала.

— У вас был тяжелый день, милорд полковник? — спросила она тихо, приближаясь к нему. — Я приготовила для вас пир.

Он смотрел на нее, не в силах перевести дух. Боже милосердный, у нее в волосах была лента! А платье, столь скромное и столь невообразимо обольстительное! Она выглядела столь же девственной и невинной, как школьница, впервые вышедшая на панель, и кожа ее манила обещанием под тканью, ласкавшей бедра и обрисовывавшей нежные выпуклости груди и отвердевшие темные бутоны сосков.

Когда она подошла ближе и подняла к нему лицо, как бы прося о поцелуе, у него все поплыло перед глазами. Все еще не в силах сказать ни слова, он наклонился и поцеловал ее в губы.

— Ты не снимешь свою саблю? — спросила она, отступая назад, прежде чем он успел обнять ее. — Она такая большая, безобразная и с ней так беспокойно!

Беспокойно! Самым беспокойным из того, что ему когда-либо довелось встречать в жизни, была эта женщина! Ее руки уже расстегивали перевязь с саблей, и она с усилием сняла ее. Рядом с ее изяществом и хрупкостью он сам показался себе нелепо неповоротливым и огромным. Но она же не была ни слабой, ни хрупкой. Он с изумлением наблюдал за ней, а она бережно положила саблю в углу комнаты и повернулась к нему спиной.

— Я помогу снять тебе сапоги?

Все еще не в силах выйти из сомнамбулического состояния, он сел на стул. С гримаской, означавшей сосредоточенность, она села спиной к нему на его же колени и потянула громадный сапог.

Стаи ее соблазнительно изгибался, кожа переливалась, как перламутр, и этому искушению было невозможно противостоять. Он прикоснулся ладонями к этим обтянутым дамастом [33] округлостям и почувствовал, как жар ее кожи обжег его руки.

— Я пытаюсь сосредоточиться, — сказала Тэмсин, стягивая с него сапог. — Вся хитрость в том, чтобы на мое платье не попала грязь.

— Можешь сосредоточиться, не возражаю, — пробормотал он, наконец обретя голос и продолжая разглаживать тонкий, как паутинка, материал на ее пояснице. — Уверен, под этим полагается что-то носить.

— Все зависит от того, куда надеваешь платье, — сказала она, вздыхая от напряжения, пока наконец и второй сапог не последовал за первым.

— Ну вот! — Она бросила его на пол и оглядела плоды своих трудов.

— А теперь я сниму с тебя мундир, а потом принесу стакан вина и копченую устрицу.

— Чуть-чуть попозже, — попросил он.

— Конечно, — послушно согласилась Тэмсин. — Все будет так, как ты скажешь.

— Теперь я все расслышал, — заметил Джулиан с улыбкой. Какую бы игру она ни затеяла, он был более чем счастлив играть вместе с ней. Он пошевелился, обнял ее за талию и, заставляя неподвижно сидеть на месте, другой рукой начал ее ласкать, и это продолжалось до тех пор, пока он не услышал слабый вздох. Наконец он отпустил ее.

— Мне не хотелось бы порвать это роскошное девственное одеяние, — сказал он. — По крайней мере пока, — добавил Джулиан, подумав. — Поэтому лучше тебе встать.

Тэмсин соскользнула с его колен и оправила платье:

— Как вам угодно, милорд.

Она приблизилась к столу и налила вино. Потом подала ему стакан вместе с блюдом копченых устриц и с застенчивой улыбкой снова уселась к нему на колени. Поднесла сосуд к его губам, потом стала класть в приоткрытый рот устрицы — одну за другой.

— Они тебе нравятся?

— М-м-м. — пробормотал он с полным ртом, не чувствуя вкуса, отвлекаемый от еды весом ее легкого тела, запахом кожи, этой невероятно застенчивой улыбкой, обманчивой чистотой светлых кружев.

— Думаю, эта игра мне понравится. Ее глаза широко раскрылись, будто он оскорбил ее невинность.

— Игра? Это не игра, милорд. Мне просто хочется доставить вам удовольствие. Я хочу делать все, что приятно вам.

Она снова поднесла вино к его губам. Потом, прежде чем поставить стакан на стол, отхлебнула глоток.

Она угнездилась на его коленях и уютно свернулась, прижавшись к его груди, тело ее было изогнуто и приняло такое же положение, как и его собственное.

Она походила на маленькую птичку: он слышал, как бьется ее сердце у его груди. Хрупкая, ранимая… И не важно, что на самом деле она совсем не такая. Не имело значения, что он знал ее злой и не идущей на компромиссы, бурной в гневе и необузданной в страстях. В эту минуту она являла собой образ сладостной невинности и сводила его этим с ума.

Он поцеловал бьющуюся на горле жилку, и ее тело чуть изменило положение. Это было едва заметное движение, которое, однако, вызвало бурю в его сердце. Ее голос казался музыкальным, когда она шептала ему на ухо нежные слова любви и страсти, и прошла целая минута, пока он понял, что шептало это невинное и хрупкое существо, обволакивающее его пеленой своего очарования. В ее словах не было ничего трогательного и целомудренного. Это были жадные и требовательные слова земной страсти и желания, которые на мгновение ошеломили его своей неприкрытой чувственностью и бесстыдством и смутили до глубины души еще и потому, что слетали с нежных уст этой застенчиво улыбавшейся девушки.