Чтение онлайн

Как потом оказалось, это не была хвальба. Бомж Вася действительно очень многое знал. В силу некоторых особенностей его бродяжьего быта. Но об этом - в свое время, в своем месте.

– Я правда просто так, дядя Вася. Забыл, что Евгений Иванович перевелся в другую больницу. Пришел навестить.
– И без всякого перехода ляпнул: - Кто к нему приходил? Следователь был?

– Так я и знал, что дело здесь нечистое. Скажу тебе: никто к нему не ходил. И следователь не был, не успел. Приехал вечером, а Женьки уж нет. Забрали его.

– Кто забрал?

– Двое, вроде как врачи. В халатах. Только знаешь что… - Бомж Вася задумался.
– Халаты мне не понравились.

– Не очень белые?

– Не очень белые. И на врачебные не похожи. У меня такой халат был, когда я в пекарне, на хлебозаводе, работал.

– А они о чем с ним говорили?

– Да ни о чем. Сделали укол - и на носилки.

– Какой укол?
– спросил Алешка.

– А я знаю? Успокаивающий. Он очень взволновался, когда их увидел. Руками… то есть одной рукой замахал и сказал: «Ну что вам еще от меня надо?»

– А они что?
– Алешка слушал затаив дыхание.

– Да ничего. Говорят: «Не боись, мужик, мы тебя вылечим». Нет, не так. Вот так: «Успокойтесь, больной, мы вам поможем». И укол ему вкололи. Он и затих.

– Я так и думал, - вздохнул Алешка.
– А больше никто его не навещал?

– В тот день-то?
– стал припоминать Вася.
– А! Вот как вы ушли, девушка его навестила. Невеста, что ли…

– Какая девушка?

– Молодая. Женского пола.

– Как зовут?

– Не знаю. Женька ее Лидочкой называл. Или Людочкой.

– Или Милочкой, - сердито вздохнул Алешка.

– Точно!
– согласился бомж Вася.
– Леночкой. Так и сказал, когда она прощалась: «До свидания, Аллочка».

Находка на чердаке

Алешка вернулся в школу к третьему уроку. Он зачем-то постоял перед «Нашей гордостью», наверное, в очередной раз полюбовался маминой фотографией, а потом пошел в свой класс.

– Как бабушка?
– с тревожной заботой встретила его Любаша.

– Чья?
– уточнил Алешка.

– Ваша, конечно.

– В порядке!
– похвалился заботливый внучек.
– Я ей апельсинов подарил и все наволочки перетаскал.

Любаша удивилась - Алешка спохватился:

– Из прачечной. А завтра опять к ней поеду. Надо из прачечной простыни забрать.

Чтобы совсем не запутаться, Любаша предпочла его дальше не расспрашивать. Алешка вообще ее слабость. Она ему многое прощает. И, кажется, немного побаивается.

– «Тогда мы идем к вам!» - объявил Алешка и пошел ко мне.
– Ты вот тут, Дим, - с укором заявил, - ничего не делаешь, только учишься, а вот я целый грузовик наволочек перетаскал на пятый этаж. Пешком.

– А зачем нам столько наволочек?

Алешка ответил не сразу - дождался, пока мимо, топоча и ржа, промчится стадо первоклашек, и сказал:

– Нашей школе угрожает опасность.

Удивил. Там, где собирается в кучку больше трех пацанов, там всегда возникает опасность. А уж когда их тысяча!… Тысяча опасностей.

– Зря смеешься, Дим, - грустно укорил меня Алешка.
– Школу хочут взорвать.

– Хотят, - поправил я. И этому тоже не удивился. Сколько раз уже пытались. Как контрольная в седьмых классах, сразу в милицию звонок. И никаких контрольных.

– Дим, - серьезно сказал Алешка.
– Нужно проверить одно дело. Ты мне поможешь. И тебя потом тоже повесят на «Нашу гордость». Ну, не тебя, конечно, целиком, а твою фотографию. Обязательно повесят!

– Надеюсь, не посмертно?
– усмехнулся я.

– Я тоже на это надеюсь. Достань мне ключи от чердака.

Да, это задачка. Всеми ключами в нашей школе командуют два человека - охранник Костя и наш завхоз, он же трудовик - учитель по трудовому воспитанию нашего неуправляемого контингента. Как говорит директор-полковник. Ну, с охранником не договоришься, а вот Блин-картошка - человек простодушный и доверчивый. Вроде меня.

У него в подвальной каморке, точь-в-точь как у папы Карло, вместо нарисованного очага висела рама от картины. Сама картина не сохранилась (это было живописное полотно под названием «Учащиеся седьмого класса на уборке урожая черешни в Краснодарском крае»), но в нее были вбиты гвоздики, на которых висели ключи. А над каждым ключом - указующая бирка. «Каб. дир.», «Каб. зав.», «Спортзал», «Учит.» и так далее до «Подв.» и «Чер.». Подвал и чердак, значит.

Ключи наш Блин-картошка выдавал под роспись в толстой тетради. «Ключ взял - ключ сдал». И надеяться, что он, в свете последних требований по борьбе с терроризмом, добровольно выдаст ключи от чердака, - это большая наивность. От которой мы давно уже избавились.

Остается простая военная хитрость. На грани кражи. Впрочем, если что-то взял без спроса и вернул (тоже без спроса) - это уже не кража. Так в Уголовном кодексе написано. И наказание за это не воспоследует. Если, конечно, ты этим чем-то не успел что-то натворить.

Короче говоря, я сбежал в подвал и постучался в дверь каморки. За дверью слышались грустные звуки флейты. Блин-картошка, учитель по труду, мечтал быть учителем пения. Но для этого ему не хватало специального образования. И потому мелодии из его флейты выходили робкие и печальные.

Сейчас он тоже готовился к выступлению на торжествах во имя Дня нашей школы.

– Можно, Иван Кузьмич?
– спросил я, входя в каморку.

Блин-картошка отнял от губ флейту, положил ее на верстак.

– Знаешь, Дим, что я сейчас играл?
– задушевно спросил он.

– Наверное, полонез. Который Огиньски.
– Угадать было нетрудно. Ничего другого Блин-картошка играть не умел.

– Ты молодец, глубоко изучил мировую музыкальную культуру, - похвалил меня флейтист с трудовым уклоном.