Фэнтези-2011
Шрифт:
Нет никаких мертвых разбойников. Они живы. Самый молодой, наверное, еще ходит под стол пешком. И даже, может быть, их судьба сложится по-другому, не приведет в лес браконьерами, а потом и…
Он потер лицо ладонями и обнаружил, что щеки не колются — щетина превратилась в бороду. А что теперь будет с Мир?
Где она?
Он заставил себя встать. Зашагал на северо-запад и через два часа повернул на развилке к переправе через Светлую — в сторону владений барона Грана.
Справа на пригорке стоял дом, который он помнил пустым и заброшенным. Сейчас там горел огонек; Стократ присмотрелся. Огонек в столь поздний час мог значить, что хозяину не спится. Либо он болен. Либо подает кому-то знак.
Стократ привык чувствовать тревогу в оттенках, в запахах и звуках, в свете и тенях. Неторопливо, будто гуляя, он сошел с дороги и по узкой тропинке двинулся вверх, на гору.
Дом был деревянный, двухэтажный, верхнее окошко светилось. Он остановился у калитки. Прислушался; собак не было. Это плохо: в таком месте обязательно надо держать собаку.
Он легонько стукнул в створку молотком.
Там, за частоколом, приоткрылась дверь. Еле слышно скрипнула.
— Добрый вечер, — громко сказал Стократ. — У вас что-то случилось?
— Кто вы? — глухо спросила женщина. По голосу он понял, что она давно не спала.
— Колдун.
— Кто?!
— Меня зовут Стократ, я маг. Я могу вам помочь?
Женщина молчала.
— Что у вас случилось? — спросил он снова. — Если ничего — я уйду.
— Уходи.
Он повернулся и зашагал по тропинке вниз.
— Погоди!
Калитка завизжала засовами и загрохотала цепью.
Она была вдова купца. Тот умер, не заплатив долги. Она продала дом в городе и переехала сюда: здесь недорого жить, но страшно. На самой границе владений барона Грана зимой досаждают волки, летом браконьеры. К счастью, разбойников нет. Ходит дозором баронская стража.
Все это Стократ частью услышал, частью домыслил; он стоял на пороге ухоженного, с виду зажиточного дома. Тем заметнее был беспорядок: брошенные тряпки, подсохшие лужи на полу, опрокинутая корзинка с рукодельем. Женщина смотрела на него воспаленными, глубоко запавшими глазами:
— Ты правда колдун?
— Да.
— Ты поможешь мне?
В ушах Стократа болезненно аукнулось: «Ты поможешь нам? Ты ведь можешь нам помочь?!»
— Что у тебя случилось?
— Идем…
Он вытер сапоги о половик у двери. Ступая по чисто вымытым ступенькам, поднялся за ней на второй этаж.
На постели лежал младенец, завернутый в одеяло. Стократ остановился, озадаченный.
— Я нашла ее в лесу, — сказала женщина.
Стократ нахмурился.
…Я нашел его в лесу, сказал бродяга в приемной воспитательного дома. Какая-то сука выкинула на погибель, нет, чтобы в приют отнести! Вот, возьмите, он живой еще…
— Господин? — с беспокойством спросила женщина.
— Подкидыш, — повторил он со вздохом. — Хочешь, чтобы я отвез ее в воспитательный дом?
Женщина странно на него поглядела. И развернула одеяло. Маленькая девочка, не больше месяца от роду, проснулась и жалобно запищала.
Стократ смотрел на нее, чувствуя, как дыбом поднимается борода. Младенческая кожа была покрыта тончайшим рисунком — плечи, грудь справа; Стократ зубами стянул перчатки. Поглядел на свои руки, не решился коснуться:
— Поверни ее.
Женщина перевернула младенца, и Стократ увидел детскую спинку. Крохотное баронство Гран, еще целый Выворот, Лесной Край, Лысое Взгорье…
— Ты видишь, она плачет! — закричал шепотом, чтобы не напугать ребенка, чтобы сильнее не испугаться самому. — Накорми ее! Дай воды!
— Я не брала бы ее, — невпопад ответила женщина. — Я растерялась… Но она лежала прямо на земле… Она больна? Это заразно? Что с ней? Ты знаешь?
— Где ты ее нашла? — безнадежно спросил Стократ, глядя, как женщина пытается утешить ребенка тряпицей с жеваным хлебом. Девочка не хотела это есть и, наверное, не могла. — Послушай, где можно найти кормилицу?
Он различал стороны света просто и естественно, как верх и низ, ему не нужны были ни солнце, ни звезды. Вдова, по ее словам, нашла девочку в лесу — слишком далеко от человеческих поселений.
Может быть, злые люди похитили ее, а потом оставили? Зачем похитили, зачем бросили, обрекая на смерть? Стократ не верил в беспричинную человеческую злость — только в корысть и своеволие. Да еще в трусость.
Любвеобильная девица спрятала в лесу свой позор? Но зачем было идти далеко — оставила бы у дороги, и совесть, глядишь, не так грызла бы, ведь прохожие не дадут младенцу пропасть…
Он шел через нехоженый лес — туда, где, по словам вдовы, она нашла ребенка.
— Там было что-то? Записка, пеленка?
— Там… было.
— Что?
— Посмотри сам.
— Ты это там и оставила?!
— Посмотри сам…
Голодная девочка плакала, не давая женщине спать, не давая Стократу спокойно думать. Вдова пообещала найти кормилицу в ближайшем поселении. Но только когда Стократ вернется.
Мир, думал Стократ, вспоминая голые пятки, торчащие из-под одеяла. Кто назвал тебя — Мир?
И что изменится, если назвать тебя иначе? Роз, например. Или Пышка. Или…
Он остановился.
Вот место, о котором говорила вдова. Глубокий мох, и на нем не то пух, не то вата. Женщина говорила: я нашла ее в тонкой тряпице, которая потом расползлась по нитке. И еще там был пух. Откуда? Не знаю. Будто выпотрошили дорогую перину и тончайшим пухом покрыли землю и мох. Лучше бы кошелек оставили с парой монет, бессердечные негодяи.
Стократ огляделся. Удивительно, что первой на младенца наткнулась вдова, а не волчица. Или волки были здесь? Чуть дальше, на склоне, можно различить на песке следы волчьих лап…