Феникс
Шрифт:
– Поговорите с ним, - она указала наманикюренным перстом на полного, относительно молодого мужчину сангвинической наружности, с остатками рыжих кудрей вокруг лысины. Красная его физиономия была потной. Он стоял посреди торгового зала и довольно экспансивно что-то втолковывал некоему коротышке, обремененному огромным портфелем, который доставал нижней своей частью чуть ли не до земли.
Третья попытка художника привлечь к себе внимание оказалась успешной. Сангвиник без сожалений бросил своего собеседника, сказал Георгу: "Сейчас поглядим" и, с проворностью ищейки, устремился вдоль периметра стен, а также стал обегать колонны, на которых тоже были развешаны произведения местных живописцев. Безуспешно тычась во все углы близорукими глазами, заведующий все больше краснел и потел, наконец, нашел то, что искал: вбитый в стену пустой гвоздь, на котором ничего не висело. Заведующий секунду другую тупо созерцал злополучное место, потом сказал: "А тут почему пусто? Ну, все ясно...".
Георгий, которому надоело хвостиком бегать за сангвиником по залу, осмелился открыть рот:
– Мне сообщили, что ее продали.
– Не продали мы ее, - ответил заведующий, утирая лицо платком.
– Вы сколько за нее хотели, три?
Георгия разбирал смех, но, понимая, что обстоятельства требуют от него проявления совсем противоположных чувств, он придал своему лицу скорбно-сочувствующее выражение и кивнул головой: "три".
– Выдай ему три "орла", - сказал заведующий продавщице и, не попрощавшись, удалился через подсобное помещение к себе в офис.
Девушка открыла кассу, отсчитала из общей выручки три большие хрустящие литавские банкноты и отдала их художнику.
– Не повезло вам, - тихо произнес он почти виноватым голосом, сворачивая вражескую валюту и легкомысленно кладя ее в верхний карманчик пиджака.
Девушка вымученно улыбнулась улыбкой Джоконды. Хороший был магазинчик, подумал он, без оглядки направляясь к выходу. Жаль, что теперь путь сюда ему заказан. Людей, приносящих несчастья, не любят. Ну и черт с ними, в городе полно арт-салонов. А навязываться кому-то всегда было противно его натуре.
Поднимаясь по лестнице из подвальчика, Георгий тормознул, заметив, как открылась дверь подсобного помещения и высунулась распаренная физиономия заведующего. Теперь он был в очках с толстыми стеклами, отчего глазки его стали маленькими-маленькими и злыми-презлыми. "Володенька, - сказал хозяин своему работнику - молодому человеку, листавшему журнал, - зайди, родной, сюда..." Володенька закрыл книгу, сунув туда палец, нехотя вылез из-за стола и, почтительно сутулясь, пошел "на ковер".
"Сейчас он тебя вздрючит, - с веселым злорадством подумал Георгий, затворяя за собой тяжелую дверь магазина.
– И правильно сделает. У нас хоть и уродливый, но все-таки тоже капитализм. Тебя поставили бдить, так бди".
Выйдя на улицу, он преодолел еще один марш закрученной лестницы, поднявшись до уровня тротуара, и не спеша зашагал по центру города, пребывая в очень хорошем настроении.
В средоточии делового квартала, на углу улиц Парлюскиса и Народной, он остановился, чтобы переждать поток транспорта. Здесь было многомашинно и многолюдно. Над зданием госадминистрации, охраняемого бронетехникой и зенитными комплексами, гордо реял флаг республики Леберли - красное полотнище с черными гиперборейскими грифонами, поддерживающими с двух сторон белую книгу, с малопонятным символом на обложке. Вероятно, имелась в виду программная книга генерал-президента Голощекова - "Окончательное освобождение".
Здания центра сохранились в точности, какими они были построены в ХIХ веке, когда город Каузинас шагнул на левый берег, разве что некоторые богатые фирмы и приватизированные магазины перекрасили фасады, обновили двери и вставили зеркальные витрины. Впрочем, зеркальные витрины и тогда уже не были в диковинку. И уж точно дома красили не по-теперешнему - фасад намалярят, а боковины грязные. Нет, уж если вы взялись за дело, так извольте, судари вы мои, обновить здание со всех сторон. Но где им это понять. Культура низов. Георгий помнил, как в детстве, у них в доме жила девица Татьяна. На свидания бегала в босоножках, ноги голые, губы накрасит, а пятки грязные.
Впрочем, Бог с ними, с задниками. При большевиках и этого не было.
Георгий повернулся в сторону близкого перекрестка, посмотрел на часы, висящие на столбе. "Е-моё! Уже - 4-30!" Он опаздывал. Пока он ехал из своего дальнего района, Инга могла уже два раза пересечь мост.
И все же он успел купить у торговки на углу какие-то аляповатые цветы. Не взяв сдачу, он бросился бежать.
3
Запыхавшись, Георгий подбежал ко входу в кафе. И все же он опоздал. Инга стояла у дверей, одиноко оглядываясь по сторонам, и уже, кажется, собиралась уходить.
– Опаздываете, маэстро!
– сказала она нарочито строгим голосом, но не доиграла роли до конца, улыбка тронула ее перламутровые губы, когда увидела она цветы.
– Привет!.. Это мне?
– Здравствуй, дорогая!
– ответил Георгий, тяжело дыша и вручая букет своей возлюбленной.
– Ой-ёй-ёй, какая прелесть!
– Она погрузила лицо в цветы, словно припала к роднику.
– Спасибо.
– Прошу великодушно простить меня. Непредвиденный случай задержал меня...
– Что-то случилось?
– Можешь меня поздравить. Сегодня украли мою картину из салона мадам Нюры.