Шрифт:
Г-н Видовский, помещик.
Феденька, его сын, 12 лет.
Дальвиль, гувернер Феденьки.
Володя, 13 лет, приятель Феденьки.
Иван, слуга.
ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
Театр представляет хорошо убранную комнату. В глубине сцены софа и несколько кресел, по бокам зеркала, направо дверь, ведущая в залу, а налево дверь в кабинет.
Видовский и Дальвиль.
Видовский. Всё ли готово для бала?
Дальвиль. Буфет убран, мебель расставлена; всё готово.
Видовский. А что делает Феденька?
Дальвиль. Иван его завивает, я думаю, уже в третий раз.
Видовский. Ах, как это вы позволяете!
Дальвиль. Что ж делать! Бал, который вы сегодня даете, вскружил ему голову; он говорит, что хочет сегодня танцевать, прыгает, рвется, повертывается и беспрестанно портит свою прическу. Это ни на что не похоже.
Видовский. Это непостижимо! Прошлый год он решительно не любил танцев.
Дальвиль. А теперь совсем другое. Он так их полюбил, что встал сегодня прежде меня и, не думая о завтраке, принялся танцевать.
Видовский. Что ж это значит? Верно, у него есть к тому причина.
Дальвиль (смеясь). Разумеется, есть.
Видовский. Какая же? Объясните ее мне поскорей!
Дальвиль. Причиною тому то, что маленькая Софья будет на балу, что она очень хороша собою и что она отлично танцует.
Видовский. Вы так думаете?
Дальвиль. Я уверен: он любит Софью всем сердцем.
Видовский. Но ему не более двенадцати лет!
Дальвиль. Я вас уверяю, что он судит о красоте и достоинствах Софьи как двадцатилетний.
Видовский. Нет, это слишком много! Надо его образумить. С двенадцати лет начать любить: это ни на что не похоже; он должен быть поскромнее. Погодите здесь, я сейчас приду, мне нужно кой-что приказать. (Уходит.)
Дальвиль и Феденька.
Феденька (вбегает, напевая и припрыгивая).
Что за наслаждение
Ловко танцевать!
Дальвиль. Monsieur! {Сударь! (франц.)} Вы опять уже растрепаны.
Феденька.
Можно, без сомнения,
Всех очаровать!
(Делая несколько па.) Это проклятое па!.. я никак не могу его затвердить!
Дальвиль. Феденька, я вам говорю.
Феденька. Ах, monsieur Дальвиль…
Дальвиль. Я удивляюсь вашему послушанию и твердости вашего слова… "Я не буду больше танцевать,-- говорили вы мне,-- я вам обещаю".
Феденька (обидясъ). Это правда, я обещал, но не давал честного слова… Я никогда не поступаю против моего честного слова.
Дальвиль. Поэтому вам нельзя верить, покуда вы не дадите клятвы. Но как не должно расточать клятв, их должно употреблять только в важных случаях жизни, то с нынешнего дня я вам вовсе не буду верить.
Феденька. Вы не будете мне больше верить?
Дальвиль. Да, разумеется.
Феденька. Но…
Дальвиль. Не скрою от вас, что если я должен буду не верить вашему честному слову в пустяках, то в важных делах и подавно…
Феденька (плачевным голосом). Это значит, monsieur, что вы меня больше не любите… мы всегда верим честному слову любимого человека. Я верю всему, что вы говорите.
Дальвиль. Разве я вас когда обманывал?
Феденька. Нет.
Дальвиль. Итак, вы мне во всем верите, хотя ‹я› никогда не давал вам честного слова. Знайте, Феденька, что да и нет честного человека стоят всех клятв, что правда есть первая добродетель человека и что улика есть самая жестокая и ужасная обида, какую только можно получить.
Феденька. А! так я вас уверяю, что с нынешнего дня я никому, исключая моего папеньки, не позволю уличить себя в чем бы то ни было.
Дальвиль. Вы будете драться!
Феденька. Разумеется…
В двенадцать лет уж мой папа
Губил врагов ружьем и шпагой,
И мне грудь щедрая судьба
Согрела тою же отвагой,
И я готов прицелить в лоб
Тому, кто честь мою затронет,
Он оплошал; я хлоп-хлоп-хлоп!
И полумертвый он застонет.
Дальвиль. Но не лучше ли употреблять свое мужество на врагов отечества, чем драться с своим соотечественником?
Феденька. Всё это я очень хорошо понимаю, monsieur Дальвиль, и даю вам честное слово говорить всегда правду.
Дальвиль. Ваше обещание меня очень радует; надеюсь, что оно будет непоколебимо и что ваши слова да или нет будут стоить всех клятв на свете. А, вот и ваш папенька.
Видовский, Дальвиль и Феденька.
Видовский. Я пришел сказать тебе, милый Федя, неприятную новость: ананасов нигде не нашли, и потому мороженое, которое ты приказал приготовить…
Феденька. Ничего, папенька; всё равно.
Видовский. Это тебя не огорчает?
Феденька. Нет, папенька.
Видовский. А я этому не верю.
Дальвиль. О, как скоро m‹ons›ieur Theodore сказал нет, то будьте уверены, что это правда. Его нет стоит всякой клятвы…
Видовский. Тем лучше. Как мне приятно, что я вижу в моем сыне такие прекрасные качества!
Феденька (печально). Папенька…
Видовский. Что с тобой, мой друг? Отчего этот печальный голос?