Чтение онлайн

– А ты вообще знаешь, что это значит?

Он тоже повернулся ко мне, чтобы я лучше видел, какой он большой и широкий, и молчит. Видать, думалка у него не очень работает. Ну, я ему вкратце объяснил, что он сказал. Он все молчит и только ухмыляется.

– Скажи-ка мне, браток, ты вообще много русских знаешь, чтобы так рот открывать – спрашиваю.

А сам со стульчика слезаю и чувствую, что сейчас будет весело. Он, конечно, тоже слез, и видно, что радуется предстоящему удовольствию – он же такой большой! Остальные, кто в баре сидел, замолчали и смотрят, чем дело кончится.

А кончилось оно очень быстро.

Может быть, он по части на руках побороться или пива ящик выпить – мастер, но, когда я ему засадил от всей души в лоб, то повалился он, как трехстворчатый шкаф. А я ушел от греха, так и не выпив свою русскую водку.

Вот тебе и чудище.

Я открыл глаза и, чувствуя, как сто граммов коньяка согревают мой желудок, а заодно и душу, обратился к сидевшему слева федералу:

– Слушай, как тебя звать?

– Володя, – охотно отозвался он.

Видать, коньяк дошел куда надо, и теперь он не прочь был почесать языком.

– Очень приятно. А я – Костя.

– Я знаю, – усмехнулся он, – в сопроводиловке написано.

– Понятно. А может быть, там еще написано, по какому поводу вы меня везете в Россию, в жадные руки безжалостных костоломов из ФСБ?

– Не, не написано, – ответил он, – наше дело маленькое. Получить, расписаться, привезти, сдать, расписаться. Короче, – сдал, принял, протокол, опись… И все дела. Ну, знаем мы, что ты Знахарь, вор в законе… И все. Больше ничего.

– Не густо, – ответил я.

Но и без его комментариев было ясно, что в России продолжится разговор с Наринским, который не отпустит меня просто так. Он не скажет, ну ладно, Знахарь, не хочешь быть с нами – не надо. Можешь идти на все четыре стороны и заниматься чем угодно.

Так он точно не скажет. Потому что получается, что именно он, Наринский, со своими Игроками дал мне все, что я имею на сегодняшний день, все, включая красавицу Маргариту, и те сокровища, и ту власть, которые, казалось бы, я добыл своими руками и своей кровью, добыли на самом деле Игроки, пользуясь мною как инструментом-манипулятором, который применяют там, куда человеку так просто не добраться, или там, где находиться крайне опасно. Опасно для Игрока, а не для меня, со мной-то считались не больше, чем слесарь считается с мнением пассатижей. Но теперь все изменилось, я перестал быть пешкой на их шахматной доске, и если не ферзь, то фигура во всяком случае значимая, а фигур за просто так хороший шахматист не отдает.

А значит – или он меня укачает, или сидеть мне за все мои подвиги лет двести.

Хорошо еще, что у нас не приняты законы об официальном членовредительстве. А так было бы для властей удобно: раз – и оттяпали уголовнику ноги по колено, а то и по самую жопу! И отпустили. И будет он на тележке кататься, деревянными утюжками от асфальта отталкиваясь… Подайте пострадавшему от правосудия!

А можно еще глаза выкалывать вместо тридцати лет тюрьмы.

Тоже нормально.

Что-то меня на чернуху потянуло, нужно бы это дело коньячком переложить.

– Ну что, – сказал я Володе, – еще по одной?

– Можно! – с энтузиазмом ответил он и вызвал стюардессу.

– А знаешь что, – осенило вдруг меня, – давай сразу бутыль возьмем! Ну что эти шкалики – позор, да и только.

– Бутыль… – Володя посмотрел на часы, – вообще-то нам еще шесть часов лететь, так что… Давай!

– Но у меня при обыске все деньги забрали.

– Ладно, кандальник, успокойся! На бутыль-то и у меня есть.

Подошла стюардесса, и федерал заказал бутылку коньяка.

Она с сомнением посмотрела на меня, но Володя сказал:

– Вы меньше смотрите, а больше выполняйте заказы. А то я сейчас наручники с него сниму – знаете что начнется?

– Она не знает, – многообещающе сказал я, – ты сними, может, она как раз хочет узнать. Я таких девушек знаю. Вот с нее и начну.

Американская целомудреница побледнела и пошла за коньяком.

В динамиках раздалось шипение, потом мелодичный звук гонга, и приятный женский голос произнес на английском:

– Наш полет проходит на высоте тридцати тысяч футов над поверхностью океана со скоростью шестьсот пятьдесят миль в час.

После этого она начала молоть какую-то чепуху, потом повторила то же самое на русском и на немецком, и наконец трансляция заткнулась.

– Мы ведь в бизнес-классе летим? – поинтересовался я.

– Конечно, – ответил Володя, – у нас ведь важное дело, так что в бизнес-классе.

– Вот и хорошо, – сказал я, – возьми мне пачку сигарет, а то так курить хочется, что и переночевать негде.

Володя засмеялся и сказал:

– Вот уж не ври! Переночевать-то у тебя есть где, это точно.

– Это в том случае, если мы не рухнем где-нибудь на середине Атлантики.

– Типун тебе на язык, – нахмурился Володя, – я плохо плаваю.

– А ты думаешь, там будет чему плавать? После удара о воду мы все в голубцы превратимся. Вместо капусты – одежда, а внутри – фарш.

– Что-то ты, Константин Разин, чернуху гонишь.

Вот и он заметил, подумал я и ответил:

– А меня с тех пор, как около «Лунного света» повязали, только на чернуху и тянет. Если бы я тебе рассказал все, о чем думаю, ты бы из самолета выпрыгнул.

– Это ты следователю расказывай. А я – человек простой, силовик, так сказать. Ну, иногда – полевой агент.

Стюардесса принесла коньяк, и Володя, расплатившись, добавил два доллара и попросил принести пачку «Мальборо».

Она ушла за сигаретами, а я, глядя, как Володя ловко распечатывает бутылку, думал о том, что вот сидит рядом со мной нормальный парень, коньяк открывает, вроде не подлый, ну, работа у него такая…