Чтение онлайн

– Вот как? – удивился Липатов, хотя удивляться было нечему. Пенкин – это непросто адвокат, а собиратель падали, пиявка, которая, присосавшись к тебе, не отлепится, пока не высосет всю кровь.

– Вы заставили Сергея Шаталова оговорить невиновного человека. Осуществили грубое психологическое давление, привезли молодого неопытного паренька с неустойчивой психикой в морг, где показали изуродованное тело гражданина Жбанова. Заявили, что труп на секционном столе – фальшивомонетчик, подельник Бирюкова. От Жбанова якобы избавились как от свидетеля, не в меру говорливого. Вы прозрачно намекнули, что пошел на убийство именно Бирюков. Но по моим сведениям, вполне достоверным, Жбанов и Бирюков даже не были знакомы. И я легко докажу эту теорему. Затем вы заставили Шаталова, перенесшего в морге тяжкую психологическую травму, написать заявление, в котором он утверждает, что якобы видел во время бандитской перестрелки у гаражей на Силикатной Бирюкова. Я настаиваю на том, чтобы вы приняли эти бумаги и приобщили их к делу. Мой клиент отказывается от своих показаний и объясняет причины своего поступка. В противном случае…

Пенкин положил перед следователем несколько плотно исписанных листков. Липатов пробежал взглядом по неровным строчкам и сказал:

– «Под ножимом» пишется, Сережа, через букву "а".

– Орфографические ошибки сути дела не меняют, – сказал Пенкин.

– Да, людям, которые изготавливают фальшивые баксы высокого качества, нетрудно нанять приличного адвоката, – сказал Липатов.

– Вы мне льстите, – улыбнулся Пенкин. – Вгоняете в краску. Сейчас я редко принимаю дела. Но для молодого человека сделал исключение.

– Дайте договорить, – повысил голос Липатов. – Я толкую не о ваших профессиональных качествах. Нетрудно нанять адвоката, который станет таскать наркоту прямо в следственный кабинет СИЗО. Вы, Пенкин, ради денег готовы на все. Жаль, что вас до сих пор не лишили лицензии.

– Кто прошло помянет, тому глаз вон, – Пенкин пожал плечами. – Вы давите на больную мозоль.

– Сережа, милый, – следователь ласково посмотрел на Шаталова. – За сколько тебя купили? За пару сотен?

Парень минуту молчал, покусывая губу, и наконец выпалил:

– Я не публичная баба, чтобы продаваться за пару сотен.

– Тогда за сколько? Ну, много тебе заплатили?

– Я честный человек, – Шаталов попробовал сыграть негодование. – И не продаюсь за… Ни за какие деньги. У меня обостренное чувство справедливости.

– Об этом тебе господин Пенкин сообщил? Ну, о твоем чувстве справедливости? Обостренном, болезненном?

– Я протестую, – вмешался Пенкин. – Вы унижаете достоинство моего клиента. Работа нашей прокуратуры меня всегда восхищала, просто доводила до экстаза. Горы бесполезной писанины, сотни томов уголовных дел, угрозы, оскорбление. И так далее, по нарастающей. В результате за решеткой оказывался какой-нибудь беспородный стрелочник или мальчишка, не знающий своих прав. На этот раз такого не будет. Потому что у вас ничего нет. Дело дутое, как мыльный пузырь…

Липатов шлепнул ладонью по столу.

– У меня башка болит от вашей демагогии. Сережа, посиди, пожалуйста, за дверью, в коридоре.

Шаталов вопросительно посмотрел на защитника, Пенкин кивнул. Когда за парнем закрылась дверь, следователь сказал:

– Слушай, Пенкин. Я догадываюсь, кто вас нанял. Так вот лично я не могу пока встретиться с Бирюковым. Он где-то в бегах.

– Он свободный человек. С него даже не взяли подписку. Возможно, Бирюков уехал на курорт. Залечить душевные раны, которые вы ему нанесли.

Липатов испытал приступ мигрени.

– Бирюков торчит со своими душевными ранами в Москве, а не на курорте. Передайте ему вот что. Это между нами. Но вы знаете, что у меня есть определенная репутация: если я дал слово, то его сдержу. Так вот, я согласен пойти на сделку. Бирюков в деле о подделке денежных знаков – человек последний, случайный. Мне нужна рыбка покрупнее. Мое предложение таково: Бирюков называет одно-два имени. Реальных людей, которые замешаны в этом деле и которых можно взять с поличным, с фальшивыми бабками на кармане. А я в свою очередь исключаю его имя из уголовного дела. Он не будет фигурировать ни как соучастник, ни как свидетель. Он вообще не при чем, он чистенький. Одно-два имени, плюс содействие в задержании с поличным. Все, что от него требуется. Понимаете?

– Не совсем.

– Объясняю. Если Бирюков не принимает моего предложения, я стану играть по своим правилам. Работать методами, которые вас восхищают и доводят до экстаза. Я сделаю так, что Бирюков сядет. И загоню его в такую гнилую дыру, где он через пару лет превратится в больного старика. А еще через год отбросит свои вонючие копыта. Вы наверняка представляете, как я смогу все устроить. Существует множество способов сфабриковать добротное дело, которое не развалится в суде. Рано или поздно мы его задержим, это вопрос скорого будущего. Потом проведем обыск на квартире. И найдем крупную партию героина. Смыв с ладоней покажет, что Бирюков только что расфасовывал товар по пакетикам, по чекам. А пяток свидетелей, которых я подберу лично, покажут на суде, что Бирюков их постоянный наркодилер. И они не откажутся от своих показаний, как тот сопливый отброс, что сидит в коридоре. Это будут надежные проверенные свидетели. Понимаете? Не мытьем, так катаньем. Как говориться, вор должен сидеть на параше.

– Что, сверху сильно давят?

– Давят, – кивнул Липатов. – Вы передадите Бирюкову мои слова? Обещаю, что оперативное наблюдение за вами установлено не будет. Можете с ним встретиться в любом удобном месте и потолковать. Пусть поймет, что все очень серьезно. Жду ответа через пару дней. Пусть просто позвонит мне и скажет, согласен ли он на мое предложение. И больше вас не задерживаю.

После завтрака постояльцы дома ветеранов «Железнодорожник» разбредались по врачебным кабинетам или отправлялись на утреннюю прогулку. В этот день отец Бирюкова Владимир Васильевич, решив, что в погожее утро просто грех торчать в затхлой комнатенке и пялиться в окно, вышел из корпуса, чтобы размять ноги и втянуть в себя сладкие осенние запахи. Попутчиков не нашлось.

Сосед по комнате, которого около месяца назад отвезли в районную больницу с сердечным приступом, назад не вернулся. И, видимо, уже никогда не вернется. Бирюков старший спросил няньку, застилавшую койку соседа чистым бельем, что слышно о Матвеиче. Женщина не сразу нашлась с ответом. «Я точно не знаю, – послед долгой паузы ответила она. – Кажется, его забрали родственники». «В морг?» – уточнил Бирюков. «Не знаю», – нянька с остервенением взбивала тощую подушку. «Значит, он не вернется?» – не отставал Владимир Васильевич. «Да, скорее всего, не вернется», – нянька наконец оставила подушку в покое.

«Я так и думал, – Бирюков поднял вверх палец и мрачно заявил. – Потому что оттуда не возвращаются. Вот, наверное, родственники радуются. Прибрался старик. Мои сыновья такие же. Заведут веселую музыку и спляшут на отцовых поминках. В присядку пойдут. Я им как кость в горле, хоть я и далеко, хоть и сбагрили меня сюда, все равно мешаю. Ладно, не долго ждать осталась. Скоро и я того… Дуба врежу к чертям собачьим». Няньке не нравились загробные разговоры, поэтому она заторопилась и ушла, оставив после себя запахи какой-то аптечной дряни. Бирюков старший вышел на асфальтовую дорогу, которая спускалась вниз. Дорога шла мило котельной, мимо «площадки шахматистов», где летом старики, рассевшись за врытыми в землю деревянными столами, резались в карты и в домино, дорога бежала дальше через распахнутые настежь ворота интерната. Бирюков обернулся, посмотрел на четырехэтажный дом с колонами, похожий на клуб, стоявший на невысоком холме, вздохнул и смачно с чувством сначала плюнул на асфальт, а потом высморкал обе ноздри. За те месяцы, что Владимир Васильевич проторчал здесь, стариковский приют надоел хуже каторги. Бирюков хотел снова плюнуть в сторону интерната, но в горле пересохло.