Чтение онлайн

В конце концов, она добилась согласия среди охотников.

Огромной самке диплодока уже исполнилось 120 лет. Её шкура несла на себе шрамы от неудачных нападений хищников, а многие из костяных шипов на её спине были сломаны. Тем не менее, она всё ещё продолжала расти, уже набрав замечательные двадцать три тонны веса. Но дегенерация костей после их героической пожизненной службы по поддержанию огромного веса безжалостно замедлила её движения.

В тот день, когда её силы, наконец, иссякли, хватило всего лишь нескольких минут непрерывного движения стада рысью, чтобы она отстала от остальных.

Орнитолесты ждали. Они ждали уже много дней. И они отреагировали немедленно.

Вперёд вышли трое самцов — все они были сыновьями Слышащей. Они бродили вокруг матриарха и щёлкали кнутами, жалкими полосками обработанной кожи, подражая сверхзвуковым щелчкам хвостов диплодоков.

Некоторые члены стада диплодоков мельком оглянулись назад. Они разглядели самку-матриарха и окруживших её крохотных хищников. Даже сейчас программа, заложенная в маленькие мозги диплодоков миллионы лет назад, не могла принять того факта, что эти хищники-заморыши могли представлять угрозу. Диплодоки отвернулись и продолжили свою бесконечную кормёжку.

Самка-матриарх видела скачущие перед ней крохотные фигурки. Она выражала своё раздражение грохотом — большие булыжники тёрлись друг об друга в её животе. Она пробовала поднять голову и подтянуть свой хвост, чтобы его удобнее было нести, но слишком многие суставы срослись в болезненной неподвижности.

Теперь к ним подтянулась вторая волна охотников. Вооружённые копьями, острия которых были отравлены ядом, используя когти передних и задних лап, они напали на матриарха так же, как это когда-то сделали аллозавры — нанесли удар и отступили.

Но матриарх вовсе не случайно сумела прожить больше века. Собрав воедино свои последние силы, не обращая внимания на жгучую боль, которая распространялась от уколов в её боку, она встала на дыбы. Словно рушащееся здание, она высилась над шайкой хищников, и они бежали от неё. Она обрушилась на землю с ударом, похожим на внезапное землетрясение, но удар её передних ног разослал волну боли во все крупные суставы её собственного тела.

Если бы она сбежала в тот момент, если бы она поспешила за своим стадом, она смогла бы выжить, даже если не принимать во внимание воздействие копий. Но последнее колоссальное усилие быстро истощило её. И в её распоряжении не было времени, чтобы оправиться. И снова её окружили охотники, которые нанесли ей новый удар копьями, когтями и зубами.

А затем появилась Слышащая.

Слышащая была раздета донага, она даже не обвязала кнут вокруг талии. Теперь она взлетела вверх по боку диплодока, который содрогался крупной дрожью. Шкура напоминала толстенную кожаную броню, которая сопротивлялась даже её сильным когтям, и была испещрена рытвинами, шрамами от давнишних ран, внутри которых пышно разрастались паразитические грибки, мертвенно-красного и зелёного оттенка. Вонь гниющей плоти перебивала почти все запахи. Но она продолжала лезть, вонзая в шкуру когти. Она лезла вверх, пока не добралась до шипов, которые росли в ряд вдоль спины матриарха. Здесь Слышащая вцепилась зубами в плоть диплодока и начала отрывать роговые пластины, лежащие в её толще.

Возможно, в каком-то тёмном углу своей древней памяти самка диплодока отыскала тот день, когда она сломала жизнь этого маленького орнитолеста. Теперь, испуганная новой болью в спине, она пробовала повернуть шею — если не сбросить причину раздражения, то хотя бы увидеть злоумышленника. Но повернуться она уже не могла.

Слышащая не прекращала свои ужасные, отвратительные раскопки, пока не докопалась до самого спинного мозга, который она разорвала резким укусом.

Гора мяса много дней служила источником пищи для народа охотников, а молодняк даже играл под сводами пещеры, которая образовалась между огромных рёбер матриарха.

Но Слышащую ругали сердитым киванием головой, танцами и жестами. «Это ошибка. Она была матриархом. Мы должны были беречь её до тех пор, пока не появится другая. Смотри, как разбредается стадо, как падает дисциплина, как его численность падает ещё сильнее. Сейчас мы едим. Скоро мы можем начать голодать. Гнев ослепил тебя. Мы были слишком глупы, когда пошли за тобой». И всё в том же духе.

Слышащая оставалась при своём мнении. Она представляла себе, какой урон нанесла стаду потеря матриарха, как ужасно оно ослаблено, насколько меньше стали возможности его выживания. И она знала, что это больше не имело значения. Потому что она почуяла запах соли.

Когда туша матриарха была съедена, народ охотников снялся с места, следуя по коридору саванны на восток, как они всегда поступали, двигаясь по безошибочно узнаваемому следу стада из вытоптанной земли и раздавленных деревьев...

…Пока они не добрались до края континента. За последней полосой леса, под небольшим песчаниковым утёсом, сверкая, раскинулся океан. Гигантские диплодоки, испуганные, бродили кругами по этому незнакомому месту, где ощущалось специфическое электрическое зловоние озона и соли.

Стадо добралось до восточного побережья того, что станет Испанией. Они встретили на своём пути могучее море Тетис, которое прорывалось на запад между разделяющимися континентальными блоками. Вскоре воды Тетиса окончательно прорвутся к западному побережью, разделив суперконтинент.

Слышащая стояла на краю утёса; её глаза, приспособленные к жизни в лесу, были ослеплены светом, и она нюхала озон и соль, которые распознала так много дней тому назад. Самка-матриарх была мертва, уничтожена, но это не имело значения. Потому что, когда стадо диплодоков прошло через весь суперконтинент, ему больше некуда было идти.

Орнитолесты могли бы жить гораздо лучше, если бы у них была более гибкая культура. Возможно, если бы они научились выращивать огромных зауропод, или даже просто не оказывали бы на них такое жёсткое воздействие в это время перемен, они смогли бы выживать намного дольше. Но на их облик наложило свою печать их происхождение — они были плотоядными охотниками. Даже в их зачаточной мифологии преобладала тема охоты — легенды о своего рода Вальхалле для орнитолестесов. Они были охотниками, которые умели делать орудия труда: это было всё, кем они когда-либо смогут быть, пока им есть, на кого охотиться.