Евгений
Шрифт:
Когда он оставит их в покое?
Он был той ошибкой, которую совершила мать, именно о нем говорил отец.
Конечно, мать знала его, она даже назвала его по имени — Черневог.
Мать знала его прежде, мать даже, скорее всего, любила его…
Перед тем, как повстречать отца…
И он тоже назвал мать по имени, точно так, как называл ее отец — тем же самым тоном… А дядя саша, что пришел в этот дом вместе с отцом, тоже узнал Чернневога… Прямо заколдованный круг какой-то…
Но Ильяне хотелось одного — чтобы у нее были друзья. Ей хотелось любить кого-то и забоиться о ком-то. Ведь у матери был отец. И еще Ильяна поняла — мать была с Черневогом, покуда тот был жив!
Теперь понятна была и вспышка отцовской ярости, понятно, почему им хотелось отгнать Сову в другое место — так они могли принести Черневогу самый большой ущерб.
Вообще-то Ильяна плакала не слишком часто, но теперь слезы полились из ее глаз. Они впитывались в гриву лошади, а Пестрянка топталась на месте — все присходящее ей явно не нравилось. Оглянувшись, Ильяна увидела Малыша, который все еще глядел в сторону реки. Шерсть на загривке собаки вздыбилась, она никак не молга успокоиться. Неужели и животному тоже передался гнев родителей?
Но теперь почти все было позади — родичи Ильяны возвращались домой.
Ильяна вышла из конюшни и смотрела в сторону реки. Мать, завидев девушку, решительным шагом напрвилась к ней. Но дядя Саша в этот момент схватил ее за руку и ужержал ее рядом с собой. Отец, все еще держа топор в руке, направился в дом. И Ильяна тоже не могла себе представить, что он собирается делать с топором в избе. Но, странное дело, Малыш продолжал рычать, а лошади по-прежнему храпели…
Наверное, они все еще чувствовали опасность с реки, подумала Ильяна.
Животные и в самом деле поглядывали в сторону речки. Видимо, там была какая-то пугающая их волшебная сила.
Ильяне отчаянно захотелось, чтобы мать перестала гневаться, чтобы отец бросил топоор в сторону, чтобы дядя Саша… \ И тут она словно бы уловила слова дяди, которые тот мысленно обращал к ней:
— Девочка, ты ни в чем ни виновата! И не надо обижаться на отца, Бога ради! Он просто очень расстроен, поэтому старайся не огорчать его еще сильнее…
И, странное дело, этот беззвучный разговор словно успокоил Ильяну. И в самом деле, мать наверняка желает ей только добра. и она наверняка не бцдет устраивыать скандал, тем более, что Ильяна по-прежнему не понимала, что все это могло означать. Надо только самой держаться спокойней, и все пройдет… Пройдет, словно этого и не было…
И так же мысленно, надеясь, что дядя услышит ее, Ильяна пообещала, что она постарается вести себя спокойно, чтобы ничего больше не блыо.
Но она все еще не понимала, в чем могла быть виновата. Почему родители сердились на нее, почему они с такой яростью отгоняли прочь Сову, но при этом не хотели сказать, что случилось когда-то с Черневогом…
А почему это она, стоя в конюшне, испытывала в приступы странной слабости? Чем это можно было объяснить? Нужно ли рассказывать родителям про это?
Дядя продолжал внушать:
— Девочка, мы все верим тебе! Когда ОН был жив, то он был очень неплохим! А то, что вы там с ним стояли…
Нет, это просто невозможно было слушать! Обычно ей было так интересно беседовать с дядей, а теперь хотелось, чтобы он поскорее замолчал. И мысленно Ильяна попросила его перестать говорить, обещая, что куогда она успокоится, то придет в его избу и там выслушает все, а сейчас она не может… не в настроении…
Но интересно, думала Ильяна, как же мать общалась с Черневогом, когда он был жив? И ее тоже бранили за то, что она вот так же стояла рядом с ним? Конечно, отец это знал…
Семейная буря начала потихоньку стихать. Ильяна замкнулась в себе, решив не ругаться и не спорить ни с кем.
— Мне лучше самому поговорить с нею, — вызвался Александр, даже не будучи уверенным, что родители Ильяны слышат его. Эвешка, словно застыв, сидела на скамье, глядя на пылающий в печи огонь, Петр, как сел на сундук, положив топор возле себя, так и сидел по-прежнему.
— А… что? — наконец очнулся Петр, ты сходи… да… Только она ведь и самам напугана, что она тебе расскажет? Она сама ничего не знает.
Петр и сам не знал, для чего он это говорит. Может, для того, чтобы успокоить жену? Скорее всего. Саше так именно и хотелось думать.
Впрочем, он и должен это делать — ведь только к мужу Эвешка и прислушивалась, только он мог с нею спорить, она верила только ему…
Теперь же Эвешка станет еще более подозрительной, ей повсюду станет мерещиться опасность Ильяне…
Саша осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы не хлопать, и кошачьей мягкой походкой направился к конюшне. Ильяна все еще столяа возле лошади, даже не шевелясь. Саша почувствовал, что что-то здесь не так.
Казалось, что тут была какая-то опасность, непонятная пока угроза.
Что-то знакомое было в этой опасности. Лошади тут же стали топтаться, а Малыш и вовсе заскулил, оглядываясь беспокойно по сторонам.
Что это? Змея? Или водяной выбрался так далеко на берег? Но зачем?
Саша повернулся лицом к реке и тихо заговорил:
— Хвиур, ты все-таки обманщик! Иди восвояси, спи себе на дне! Нечего тебе здесь у нас делать! Гуляй, Гуляй!
И неприятное чувство, подобно змее, сразу же исчезло. Значит, и в самом деле водяной?
Но Саша теперь почувствовал иное — его стало одолевать волшебство Ильяны. Он чувствовал ее энергию. Саша стал мысленно успокаивать девушку, но он не говорил ей о страхе, об опасности, которая может грозить кому угодно. Он просто хотел, чтобы Ильяна успокоилась.
И Ильяна тут же прекратила использовать свои чары.
— Вот и все, девочка, — уже громким голосом сказал Саша., — теперь ты уже стала взрослой! И потому сама должна уже соображать, где таится опасность! Но ты еще многого не знаешь! И потому будь осторожна вдвойне!