Это моя собака
Шрифт:
Я смутился.
— И ещё, я хочу сказать вам, — сказал Колли, — что у вашего хозяина это, к сожалению, ненадолго. Ах, молодые люди так непостоянны!
— Простите, что «это»? Я не понимаю вас. Вы говорите изысканно, но загадками.
— А разве вы не знаете, что… вся школа говорит об этом… Впрочем, простите, я сам мало что знаю… Я не хотел бы открывать чужую тайну, но разве Витя не делится с вами своими невзгодами и радостями?
— Бывает, что и делится, но есть во всем этом деле один нюанс…
— Любопытно узнать, какой.
— С недавнего времени я научился говорить; Витя знает это и, наверное полагает, что я смогу не удержаться и рассказать что-то кому-то…
— Вот здорово, а вы в самом деле умеете говорить? — удивился он.
— В самом.
— А можно вас попросить продемонстрировать ваше искусство.
— Пожалуйста, конечно.
И с этими словами я подошёл к группе мальчишек (среди них были, к сожалению, и девочки), стоявших за углом школы, которые безуспешно пытались раскурить сырую сигарету.
Я подошёл к ним и внятно проговорил: «Ребята, дайте и мне закурить».
Видели бы вы, какой суеверный страх изобразился вдруг на их лицах! Они вмиг разбежались, оставив пачку с мокрыми сигаретами тут же, на парапете. Превозмогая отвращение, я не поленился закопать её в землю неподалёку.
— Здорово! — сказал Колли, протягивая мне обе лапы. — Не думаю, однако, что вам нельзя доверить тайну: своим умением говорить вы можете только помочь хозяину.
Я тоже так не думал, но как-то так с самого начала сложился наш разговор, что внимание акцентировалось не на главном. В это время обе хозяйки Колли, видя, что мы мирно беседуем, оставили нас и занялись своим делом — принялись о чём-то спорить. Они в самом деле удивительно похожи. Витя бы их наверняка перепутал.
А пока они спорили, Колли рассказал мне простую и, вместе с тем, занимательную вещь.
Мой хозяин и друг Витя Витухин давно и безнадёжно влюблён в некую Настеньку.
Мне было немного обидно слушать Колли, потому что он знал о делах Вити больше, чем я.
Противный Колли, ты не обманываешь меня?..
Но Колли не обманывал; Витя действительно был влюблён (да я и сам это уже почувствовал). Но самое главное, Колли сообщил мне интимно: влюблён не без взаимности…
— А что это такое? — спросил я, прикинувшись непонимающим, чтобы узнать все вернее, более конкретно.
Колли посмотрел на меня насмешливо, с явным превосходством:
— Это значит, что она его тоже любит!
Я удовлетворённо улыбнулся. Ещё бы, как можно не любить нашего Витю!
— А как она выглядит, эта Настенька? — спросил я Колли, надеясь среди многоликого сборища разглядеть пассию моего хозяина.
— Она выглядит очаровательной, — с видом знатока тоже улыбнулся мой собеседник. — Да вот, кстати, она идёт…
Я увидел действительно прелестную девочку. Извинившись перед Колли, тотчас кинулся её обнюхивать. Надо же мне было знать, как она пахнет. Вдруг мне придётся её искать. К тому же от запаха зависит сущность человека, даже в известной мере его характер… На мне ведь лежит ответственность за чувство Вити; мой хозяин юн, неопытен. Что в случае беды я скажу маме Маше?
Я проследил печальный взгляд хозяина в сторону Настеньки. А тут и перемена окончилась. Колли просился со мной и отправился домой (он жил неподалёку). Его хозяйки вместе со всеми побежали на занятия.
Кажется, была геометрия, но я не вникал в изящные фигуры, возникавшие на доске. Я думал о другом: как это можно вот так, из-за какой-то девчонки, много дней иметь столь паршивое настроение, которое легко улавливала Мама-Маша? Одновременно я искал выхода: как помочь Вите.
Я смотрел на него, а он — на Настеньку. Он ловил все её жесты, взгляды… Я зевнул и полез под парту.
Из-под парты мне не очень-то было видно, куда смотрит мой хозяин. И постепенно я успокоился. Будь, что будет!
Глава 8. Шёл урок физики
Не могу назвать себя профаном в амурных делах. Смею думать, что, слегка подучившись, мог бы преподавать мальчишкам эту науку. Наверное, пользы было бы больше, чем от того предмета, который в школе называется «Этика и психология семейной жизни». Непонятно, как ещё, побывав на таких уроках, люди вообще женятся. Впрочем, пока я занят, они могут читать настоящую поэзию — там все сказано. (А главным учителем для девчонок я бы назначил маму Машу. Она бы научила их всему — от кулинарии до мужской психологии, не забыв об умении одеваться, хотя она сама, увы, скорее теоретик — на практику не хватает времени).
Но даже я далеко не сразу сообразил, что могут означать такие вот томные взгляды на девочку, а мне пришлось их перехватывать у хозяина довольно часто.
Дело все в том, что такой взгляд обычно предвещает совершение какого-то отчаянного поступка. Такого, за который вызывают родителей в школу. Между тем, это просто ищет выхода переполняющее душу чувство.
И вы знаете, чутьё меня совершенно не подвело.
Витя действительно совершил поступок, и я был его свидетелем.
Шёл урок физики.
Судя по тому, с какой интонацией учитель произносил Витину фамилию, он не ждал от него на ближайшее время эйнштейновских теорий. Поэтому я, например, совершенно не удивляюсь реакции учителя: он повернул голову в сторону Вити, как поворачивают её на скрип двери.
Между тем, Витя требовал внимания и совершенно ясно говорил.
Реакция была нулевая, пока до слуха учителя не донеслись слова: «Нобелевская премия».
Что это?! Посредственный ученик — и вдруг такие разговоры! О чем это он?
А Витя между тем продолжал. Класс затих, даже учитель перестал сонно хлопать глазами.
— Есть возможность поехать получить Нобелевскую премию, — сказал Витя. — Я на неё один не претендую; только вместе с вами, Степан Николаевич…
Странно, но учитель не обрадовался. Он явно не хотел ехать ни за какой премией; гораздо большее удовольствие он видел в том, чтобы опозорить посредственного в области физики ученика Витю Витухина в глазах класса.
Поэтому он благосклонно разрешил ему продолжать. А Витя вышел к доске и, уже теперь обратясь к классу (но, главным образом, конечно, к Настеньке) сказал: