Чтение онлайн

– Катя, – между делом сообщила девушка. – Не знаете, умеют они тут готовить крылышки? Крылышки в аэропорту – в этом есть и логика, и стиль! Извините, я не расслышала, как вас зовут.

– Павел. Николаевич! – по частям представился П.Н., мучительно пытаясь вспомнить, сколько лет назад с ним по собственному почину знакомились женщины.Катя тем временем открыла пудреницу с трогательной проплешиной и быстро мазнула пуховкой по носику.

…Когда принесли крылышки, ароматные, в кудрях жаркого пара, П.Н. уже успел позабыть о заказе. Он искоса, стараясь не смущать новую знакомую, разглядывал ее лицо: короткий кошачий нос, губы – розовые, как семга. П.Н. краснел от собственных мыслей и отводил взгляд – за соседним столиком медленно пережевывал пищу вялый мужчина с признаками вырождения на лице. Кадык перекатывался вверх-вниз, будто застрявший кусок в горле, – адамово яблоко, вспомнил П.Н. Адам проглотил кусок запретного фрукта, сорванного Евой, и тот застрял у него в горле, превратившись в перманентный признак.

Гостья милостиво согласилась отведать крылышко, деликатно похрустела косточками и вдруг махом, одним движением губ, сняла с него мясо.

– Очень неплохо, – похвалила. Жадно зыркнула в тарелку и, конечно, получила еще несколько кусочков.

Официантка прибежала на первый же взмах крыла и торопливо закивала, принимая заказ на дополнительную порцию.

П.Н. нравилось смотреть, как люди едят с аппетитом, – собственно, все последние годы он потратил во имя таких вот людей (хотя, если посмотреть с другой колокольни, люди с аппетитом служили источником благосостояния самого П.Н., наполняя его программы рекламой). Подобно тому как клирики отчаяннее всего гнобят не представителей других конфессий, а матерых атеистов и убежденных агностиков, П.Н. прощал зрителям недостаточно изысканный вкус, но зато на дух не переносил апостолов голодания, мосластых супермоделей и коварных диетологов.

– А я делаю крылышки в апельсиновом маринаде, – сказала Катя, изящно промокнув губы салфеткой.

П.Н. звякнул вилкой, официантка восприняла это как упрек и тут же умчалась на кухню. Официанты всех стран мира сразу распознавали в П.Н. Именно Того Гостя, ради которого и открываются на нашей грешной планете рестораны, закусочные и кафе. На сей раз официантка ошиблась – приборный звяк не имел к ней ровно никакого отношения. П.Н. внимательно слушал Катю.

– …Нагреваю апельсиновый джем с корочками, добавляю соевый соус, чеснок, оливковое масло и мариную крылышки часика три, а потом жарю – вуаля!

– Соус? – деловито переспросил П.Н.

И Катя, будто на экзамене, ответила:

– Печеный чеснок, с укропом и сливками. А вообще, крылья и без соуса хороши. Я иногда их по-другому делаю – в чесночно-имбирном кляре. Ум отъешь! Хотя мне лично никогда не нравилось это выражение.

За окном почти бесшумно взлетел очередной лайнер.

– Вы знали, кто я, – упрекнул Катю П.Н., и она вспыхнула, будто газовая горелка. Розовые щеки и пышные, белые, с едва заметной желтизной – один к одному, правильный бешамель – волосы. Ренуар! П.Н. пришел в возмущение от самого себя – он любовался женщиной, словно красивым блюдом. Ему хотелось попробовать ее! А он-то думал, все эти штуки – про женщин – в прошлом, потому что на личную жизнь не хватает времени. – Еще до того как подойти ко мне, вы знали, кто я. Куда летите из Лондона?

– В Вашингтон, – потупилась Катя. – На фестиваль.

«Такое не может быть подстроено, – убеждал себя П.Н., отсчитывая чаевые. – Это ж как надо было все рассчитать! И зачем ей? На работу хочет?»

Как все успешные люди, П.Н. подозревал судьбу и черта в каждодневных кознях. Но сейчас ему не хотелось убеждаться в собственной правоте – да ну ее в корягу.– Однажды, – развлекательным тоном произнес директор телеканала «Есть!», – я долго не мог найти мотель рядом в Мэне и съехал к городку Джоппатаун. Я странный, не могу жить в заказанных гостиницах. Мне всегда нужно знать, что ночевать я буду в совершенно неожиданном месте…

…Катя слушала П.Н., улыбаясь всем лицом. Она слушала и слышала его – и одновременно, к счастью, слышала объявления о рейсах: иначе они пропустили бы самолет на Вашингтон.

Этим же рейсом в Вашингтон улетал мэр нашего города Андрей Алексеевич Рябчиков – он сидел в бизнес-классе, закинув руки за голову. Правая подмышка мэрского джемпера была сильно разорвана – Катя потом сказала, что Рябчиков, по всей видимости, специально надевает этот джемпер в путешествие. Чтобы горожане любили его и сочувствовали. П.Н. уселся позади дырявого мэра, пошушукался со стюардессой, и вскоре Катя сидела с ним рядом, блаженно развалившись в широком удобном кресле. Она как никто другой отлично чувствовала, что это такое – набирать высоту.

Глава двенадцатая,

целиком отданная девушке с голосом, как земляничное мороженое

Обычные девушки завидуют чужой красоте, деньгам и успехам, но Ира Николаева была девушкой необычной. Например, больничный запах камфары или жгучий аромат мяты нравились ей больше всяких там цветочных благоуханий. Розовому цвету она предпочитала самый грязный оттенок хаки, современную музыку терпеть не могла, а заезженные временем голоса Дорис Дэй и Элвиса слушала по кругу. К нарядам Ира была равнодушна, косметикой пользоваться не желала и в зеркало смотрела без всякого энтузиазма. Главным козырем Иры Николаевой, которым она запросто могла сорвать банк, как уже много раз говорилось, был голос – нежный, сочный и прохладный, будто земляничное мороженое. С таким голосом прямая дорога в рекламу или секс по телефону, но Ира Николаева, опасаясь всего предсказуемого, нашла себя, как любят выражаться биографы-поденщики, на политическом поприще. Лет десять назад заманить девушку (или юношу) на это самое политическое поприще было практически невозможно – всех влекли иные идеалы. Одежда из коммерческих магазинов, счета в швейцарских банках и сникерсы. Но вот свершился разворот – и одетая в суровые манатки молодежь гурьбой спешит на баррикады. Видимо, для того чтобы в обществе – как бутондамуры на подростковых лицах – созрели готовые для политической борьбы граждане, требуется длительное время варки в буржуазном бульоне. Не случайно именно бывших советских людей так раздражают восторженные европейские коммунисты, а европейских левых – зажравшийся класс богачей, кормящих кошек кавьяром.

Ира Николаева ухватила самый хвостик советского строя – этот зверь сбежал через полгода после того, как она появилась на божий свет. Родители Иры, как она считала, были оголтелыми мещанами – папа, одержимый новыми машинами, будто бесами, и мама, с утра до вечера пестовавшая стареющее (по мнению Иры) и – уж точно – бренное тело в салонах красоты и других соляриях. Злоупотребление гостеприимством соляриев превращало маму в точную копию копченой курицы из магазина «Сириус».