Есть!
Шрифт:
С кухни выходит Ека в белоснежном халате и высоком шефском колпаке.
Она несет кремовый торт в виде женской головы.
– Саломея, – шутит образованная мама Владимира, – с головой Юдифи.
– Аллочка, – командует Ека, – помоги-ка мне разрезать торт.
– Может, еще и состирнуть по-быстрому? – сердится Аллочка, но покорно встает и закатывает до локтей рукава серого пиджачка.
– Нет, нам и правда повезло с местом, – уговаривает всех Берта Петровна. – И Венеция совсем рядом – с ума сошли жаловаться? Подождем, может быть, автор о нас однажды вспомнит…
– Жаль, что на роль автора брали только одного из нас, – говорит Ека, – и я до сих пор не понимаю, почему эту роль дали не мне. Из меня получился бы такой шикарный автор! Я бы ни за что не позволила таким людям, как вы, П.Н., сидеть в ожидании чуда. И готовлю я все-таки лучше, чем она!
– Готовить мы все умеем, – сообщает Гриша Малодубов, – а вот сочинять…
Павел Николаевич решительно стучит ножом по бокалу. Из кухни бегут четыре толстяка с мамой Аннунциатой.
– У меня родился тост, – говорит Павел Николаевич. Сейчас он еще пуще прежнего похож на человека, которому только что вкололи сыворотку правды. – Если у тебя есть дар, пусть даже это всего лишь дар есть, его нельзя скрывать, убивать и терять. Да будем есть!
– И будем ждать! – отзываются герои застольного труда.
Торт разрезан. Еке достался левый глаз кремовой женщины. Мара Михайловна отхватила себе сразу и нос, и губы.
За окном идут дождь и незнакомая фигура в длинном платье.
– Священник? – спрашивает Ека. – Запретный поп?
– Новая героиня! – утверждает Юрик.
– Новая книга, – хлопает в ладоши Берта Петровна.
Кремовый шоколадно-карий глаз оплывает в тарелке.
Сейчас незнакомка откроет дверь и стряхнет капли с зонта.