Чтение онлайн

– Это я устрицу глотал! – доверчиво объяснил П.Н., шумно запив несчастную вином. В отношении вина и прочего алкоголя я веду себя, как скучнейший мормон, – и даже в рецепты без крайней необходимости не добавляю ничего, способного изменить сознание. П.Н. тоже не слишком увлечен спиртосодержащими напитками, но винцом порой балуется, особенно если сомелье попадется болтливый. – Мелковатые у них тут устрицы. Вот в Канкале… Помнишь, какие там были Змеи Горынычи?

Он еще и Канкаль зачем-то вспомнил.

Мы часто с ним путешествовали – гастротуры, фуд-фестивали, редкие рестораны. Канкаль… Ловушки для устриц на отмели, простецкие закусочные, бугристые раковины… Здоровенные бретонки лихо вскрывают эти раковины, режут пополам лимоны и льют до краев ледяное белое вино.

Шеф глотал устриц, я – слезы.

– Павел Николаевич, ты не думай ничего страшного, но у меня, кажется, легкое переутомление.

– Если оно легкое, значит, все не так страшно, – жизнерадостно откликнулся П.Н., но тут же придал голосу встревоженную интонацию: – Хочешь в отпуск? Прилетай! Ека сможет тебя подменять…

– Вот спасибо! Уже подменила. Сегодняшний эфир, если тебе интересно, она полностью слизала с «Гениальной кухни»: из трех ее рецептов два моих.

Трубка возмущенно раскашлялась, потом П.Н. попросил (не у меня, разумеется):

– Лядисьон, сильвупле, – и, пока официант бегал за счетом, спросил теперь совершенно другим голосом: – А почему об этом никто не сказал мне? Почему Аллочка даже не удосужилась мне позвонить? И Пушкин заявил, что все нормально?

– Наверное, они не хотели тебя тревожить, – предположила я, мысленно ругаясь энергичными словами. Вот ведь идиотина, наябедничала, как маленькая девочка, – и теперь весь канал и Ека, все будут знать, что я испортила П.Н. отпуск. Это Канкаль во всем виноват! Представила тамошнюю благодать, расслабилась и выпустила из-под контроля чувство реальности – вот оно, болтается под потолком, как воздушный шарик! Разве можно расслабляться в беседе с начальником – даже если он на расстоянии тысяч километров безмятежно поедает устриц?

– Мерси боку, – строго сказал П.Н., звякнув мелочью. Полная иллюзия, что он сидит рядом со мной. – Я прилечу завтра вечером. К ужину буду у тебя. Аллочке и Пушкину скажи, пусть начинают вешаться. И эта новенькая тоже, я не посмотрю, что она гений.– Павел Николаевич! – взвыла я, но трубка уже отключилась, а когда я дрожащим пальцем нажала кнопку вызова, абонент был полностью недоступен. По крайней мере для меня.

…Брожу по крытым улицам торгового центра, бесцельно разглядываю безголовые манекены и оттягиваю момент, когда все-таки придется поехать в «Сириус» за продуктами. Я знаю – единственное, что мне сейчас поможет, – многочасовая вахта на кухне, бесконечное дежурство у мартена, после которого отваливаются ноги и темнеет в глазах. Трудно – сейчас кажется, что невозможно заставить себя это сделать, но в решающий момент я сама себя пинками загоню в «Сириус» и выберу там самую большую тележку.

В сумке страстно запел Оскар Бентон – этот телефонный сигнал предназначен для неблизких, но важных и нужных людей.

Звонила секретарша прекрасного доктора Дориана Грея:

– Евгения Александровна, вы помните, что у Дениса Григорьевича сегодня с вами встреча?

Бог ты мой, ну, разумеется, Евгения Александровна ничегошеньки не помнит!

Я помчалась на стоянку, не оглядываясь на зеркала и витрины, – срочно в «Сириус»! Потом на прием к специалисту: доктор Дориан Грей – как раз то, что требуется накануне ужина с П.Н.А ужин приготовить я всегда успею.

Глава девятая,

где читателю наконец представится возможность познакомиться с прекрасным доктором Дорианом Греем, П.Н. – вкусно отужинать, а Гене – получить мешочек полезных подарков

Гоню тележку к прилавкам «Сириуса» – будто каравеллу к желанным берегам (или прочь от них, что в принципе одно и то же). Отличное филе семги, напоминающее розовый вымпел, я прошу разрезать пополам. Кунжутные семечки у меня есть, как и паста «мисо», но надо взять васаби в тюбике и дикий рис, похожий на семечную шелуху, – после французских изысков П.Н. непременно порадуется чему-нибудь восточному, острому. На закуску – профитроли двух видов, одни с оливадой, другие – с копченой скумбрией, хреном и взбитыми сливками. А на десерт подам что-нибудь простое и меткое – как стрела в глаз! – навроде жареной клубники с перцем. По дороге к кассам я нахватала еще много всего: нарезанные кругляшками оливки, кукурузные чипсы, три твердых, как Буратино, авокадо (к выходным они будут мягче масла), сушеный чеснок, горгонзола, шалот, картофель, бисквитное печенье для чизкейков… В итоге получилась полная корзина продуктов, и длинная лента чека лезла из кассового аппарата, извиваясь древним свитком.

– Геня! – Голос словно дуло в спину.

Кассирша с перепугу выронила монетки из ладони, а по движущейся ленте агрессивно поползли пакеты следующего покупателя – ползли они, как лазутчики. Мой знакомый повар Гриша Малодубов метко выбрасывал продукты из тележки. Любой баскетболист позавидует – ни одного промаха.

– Откуда телятина? Я тоже хочу такую!

Здороваться и соблюдать всякого рода официальности с Гришей не обязательно. Это личность самостоятельная и стихийная. Работать с ним на кухне легко было бы разве что персональному помощнику Гордона Рамзи. Многие уверены, что Гриша подражает Рамзи, да, боюсь, он так и не посмотрел ни разу знаменитую программу – я же говорю, он человек самостоятельный и стихийный.

А мясо Гриша и вправду выбрал отменное – хоть на рынке торгуй.

– Последнюю забрал! – объяснил Гриша, грозным взглядом отслеживая, как кассирша ведет счет покупкам. – Слушай, Геня, мне вчера звонила от вас одна дамочка, просит выступить в новой программе. Я удивился, почему ты сама не сообщилась. Разлюбила?

И придвинул ко мне белесое, частями румяное лицо, похожее на пятку. Я инстинктивно дернулась. Гриша – хороший повар, но в жизни – вахлак вахлаком. Не понимаю, как Нателла с ним уживается – она, помимо того что жена Малодубова, еще знаменитый в городе ресторанный критик. Эффектная штучка. И все же я дернулась не поэтому.

Интересно, если я без предупреждения нагряну к родителям, Ека что, будет пить с ними чай? Я так разозлилась, что даже Гриша – при его пониженной чуткости – понял, что лучше отпустить меня восвояси. Неслыханное дело! Рядовая встреча с Гришей обычно растягивается на целый час.Я толкала тяжеленную тележку к парковке и думала о прекрасном докторе Дориане Грее. Если мне кто и сможет сейчас помочь, так только он.

Я честно верю в неслучайность случайностей и во всяком жизненном происшествии – пусть оно кажется невинным, будто дорожный знак, – пытаюсь увидеть предупреждение, шанс или запрет судьбы. Давным-давно, в самолете, мирно летевшем в Москву – к финалу литературной премии, мимо моего кресла прошла (как впоследствии и сама премия прошла мимо меня) очень яркая и странная девушка. Химически-красные волосы, сверкающие синие глаза – будто сапфиры выскользнули из оправы безутешной владелицы. Чересчур элегантный для раннего самолетного утра костюм. Я, как мужик, обернулась вслед красавице, она потопталась в очереди у туалета и скрылась в кабинке. Я проводила ее взглядом и на обратном пути. А потом, когда самолет приземлился и я вместе со всеми побежала к экспрессу до «Павелецкой», первым человеком, которого я увидела в вагоне, была именно сразившая меня попутчица.

Я тогда и не помышляла о телевидении, а честно собиралась вырастить из себя писателя. У меня был кое-какой успех – пара шорт-листов, пяток книг и море разливанное предложений выступить в районных библиотеках. Вот и тогда я ехала в Москву не просто так, а для того, чтобы посидеть в зале, где дают престижную литературную премию, и по возможности высидеть себе награду. Мой удел – сейчас я это знаю наверняка – добраться до финала, предъявить себя и книгу надменным столичным литераторам, а потом убраться на малую родину, освободив дорогу более достойным претендентам на престол.