Чтение онлайн

— Эныч! — кричит Коля. — Ну, как вы там устроились? Кишки не полопались? Генка! Чемодан не потерял? Держись, земеля! Это тебе не в поезде проводницу барахтать!

Коля смеется.

— Весело вы тут живете, — выдергивая пиджак из-под ног пассажиров, говорит Гена. — Задержаться что ли у вас в городе?.. Вот только с работой у вас как?.. Ты где работаешь, Эныч?

— На чугунке, — отвечает Эныч. — Раньше на танковом вкалывал. На конвейере. Ушел.

— Что? Платили мало?

— Да. И людей там давят. Как мух.

— Эныч! — кричит Коля. — Вы о чем там шепчетесь? Без меня хотите кирнуть?

— Без тебя попробуй кирни, — отзывается Эныч.

— А на чугунке что у тебя за работа? — интересуется Гена.

— Как и везде, — говорит Эныч. — Бери больше, кидай дальше. Отдыхай пока летит.

— Граждане! — орет Коля. — Минуту внимания! Среди нас под видом простых трамвайных зайцев, едут два выдающихся представителя рабочего класса. Эныч, передай свой автограф вон тому лысому, на задней площадке, а мне три копейки подкинь на фонд будущих детей-инвалидов.

Довольный своей шуткой, Коля гогочет.

— Я-те подкину, — огрызается Эныч.

— Эй, лысый! — продолжает Коля, обращаясь теперь к гражданину на задней площадке. — Ты что это гражданочку в угол зажал? Думаешь, не видим? А ну руки покажи!.. А вы, гражданочка, не краснейте! Может, вы с ним заодно?.. Эх, везет же этому лысому!

— Долго нам ехать, Эныч? — спрашивает Гена, ощупывая ногой чемодан.

— Так, — говорит Эныч. Загибает пальцы. — «Артиллерийская», «Пролетарская», «Краснобогатырская», «Силикатная», «ЖБК», потом «Магазин „Колобок“», и наша.

— «Колобок» давно снесли, — подсказывает кто-то из пассажиров. — Там теперь редкие газы выпускают. А остановка называется «Мазилово».

— «Партизан» не снесли? — беспокоится Эныч.

— Пока стоит, — охотно отвечает пассажир. — А там: кто ж может заглянуть в пучину моря жизни?.. Кстати, я здесь старожил. Могу на любой вопрос ответить.

Трамвай дрожит, скрипит, резко останавливается. Передняя площадка стонет. Открываются двери. Народ устремляется к выходу.

— Граждане! — кричит Коля. — Куда же вы? Не все сразу! Двери-то хоть пожалейте.

— Что это с ними? — спрашивает Гена. — Куда они ломанулись?

— Видите дом? — старожил указывает на серое здание с бойницами. — Это наш знаменитый театр Мимики и Жеста. Сзади него кости иногда выкидывают. Безо всякого блата приобрести можно.

Полуопустевший трамвай трогается. Коля перебирается к друзьям. Становится, потирая бока, рядом с Энычем.

— Да, неплохое у вас в городе обеспечение. Наверно, останусь, — Гена отряхивает пиджак. — Как ты посоветуешь, Коля?

— Мне не жалко, — говорит Коля. — Оставайся. Житуха — сам видишь!..

— Хороший город. Охрово-бордовый. Обязательно оставайтесь, — советует старожил. — Не пожалеете. По количеству добываемой радиации значительно уступает Талды-Курганским открытым урановым карьерам. Плюс там пыли и копоти много, а у нас только чуток свинца и ртути в воздухе. Оно и полезно для здоровья. И море есть свое — солончаковозаасфальтировавшееся. Маленькое, правда, искусственное, но свое. Возле испытательного термоядерного полигона раскинулось.

— Бывали в Талды-Кургане, папаша? — удивляется Гена.

— Упаси Дядя, — смеется старожил. — На дядька мне это надо? Смотрите телепередачу «Клуб кинопутешественников» — во всех местах побываете… Ну, чем еще интересуетесь? Спрашивайте, а то мне сейчас выходить.

— Ну и выходи. Не задерживай, — говорит Коля. — Ты, Ген, поменьше слушай этих путешественников. Не видишь разве, он на стакан напрашивается. Вали-ка, дяденька, к своему телевизору. Там сейчас как раз твои Танды-Манты показывают.

Старожил отходит к дверям.

Трамвай останавливается. В вагон, тяжело дыша, пытается влезть старуха с мешком.

— Ох, помогите, сыночки. Силов моих больше нету.

Гена подхватывает старуху под мышки, втаскивает в вагон.

— Ох, спасибо родемый, — пыхтит старуха. Отдувается. — Дай тебе Дядя здоровья. Да жену работящую.

Старуха, продолжая охать, тащит свой мешок по проходу. Пристраивается возле другой старухи, в сером ситцевом платке.

— Ох, сестрица, намаялась я, совсем замоталась, — говорит первая старуха второй. — Шишнадцать городов объехала и нигде ничего нету. Конских яблок только с десяток кило насобирала, да керамзитогого шлака вместо соли пососать перехватила. — Старуха крестится. — Слава Дяде, шлак еще есть. Ох! Ну, камыша подгорелого немного купила. Еще кой-чего. А мужик-то мой, инвалид — паровой котел таскал, надорвался; а где он тот котел? — ждет меня в деревне голодный. Приеду, в чем кашу варить?

— И не говори, милая, — соглашается старуха в платке. — У нас в городе и очередей-то не стало. Не за чем стоять. Так что не майся, уезжай к своему бедолаге, подкорми его конскими яблочками. Зря только ноги у нас себе стопчешь. Совсем голодно.

— Это ничего, что ничего нет. Как-нибудь переживем. Мы люди скоромные. Дядя терпел — и нам велел. Лишь бы войны не было… А камыша-то, сестрица, я в вашем городе достала. Грех вам жаловаться!

— Неужели? — фальшиво удивляется «платочек». — Надо же! Да только мы его и не видим, камыша-то. Приезжие все разбирают. Житья от вас нету, вороги!

«Платочек» отворачивается к окну.

— Граждане! Приготовьте ваши билеты! — раздается гнусавый голос с передней площадки. С задней площадки такой же голос вторит:

— Билеты ваши приготовьте! Граждане!

По вагону проносится встревоженное шуршание. Коля подмигивает товарищам, достает из кармана билеты. Шепотом поясняет:

— Не зря я у кассы стоял.

Контролеры движутся по вагону, сходятся в центре. Это похожие друг на друга старухи в форменных сизых шинелях. Их пронизывающие взгляды обшаривают скрючившиеся фигуры пассажирок в платке и с мешком. «Платочек» достает какие-то тряпочки и лихорадочно их разворачивает. «Мешок» растерян и безнадежно неподвижен.