Эндана
Шрифт:
– Смотрите!
Над головами спутников пронеслось огромное животное.
– Это не грифон! – удивленно сказал Шади.
– Дракон! Настоящий! – прошептал Саха.
– Это что, принцесса назвала «крылатым другом» дракона?! – изумился Крош, а потом добавил: – Саха, ты уверен, что принцесса Леа вообще человек?
Княжич, кивнув, растерянно произнес:
– Я знаю всю ее семью!
А Шади усмехнулся:
– Какая разница – человек или нет. Меня бы даже хвост у нее не смутил.
Леа вышла на большую поляну, где вольготно разлеглась изумрудная дракониха. Она, изогнув шею, строго посмотрела на хромающую, с черными отметинами ушибов принцессу и проворчала:
– Когда-нибудь тебя принесут ко мне по частям!
– Это если сильно не повезет, – пробормотала принцесса, прижавшись лбом к сверкающему боку подруги.
Сипхората, выдохнув сгусток пламени, мягко возразила:
– Если сильно не повезет, приносить будет нечего! – и поторопила девушку: – Садись, мне надо вернуться домой через два рассвета.
– Ты знаешь, куда меня отвезти, Сипхо?
Вместо ответа дракониха взлетела, взяв направление в сторону Орамбима. Леа, свернувшись в клубочек в ямке между пластинами, закрыла глаза. Живое тепло дракона лечило и успокаивало. «Принесут по частям», – вспомнила ее высочество и усмехнулась. Что ж, у подруги были все основания так говорить. Стоит только вспомнить возвращение Леа из Кенлира или поиск этого проклятого глаза.
Леа повернулась – ребра пронзила острая боль. Мать всех богов, теперь месяца два придется мучиться! Хотя, может, и меньше, если Верховная жрица найдет что-нибудь подходящее случаю. Уж она-то слова не скажет о переломах и ссадинах.
С такими мыслями ее высочество и заснула. Сон охотно принял девушку в объятья, но вместо покоя вернул Леа в недавнее прошлое…
Чад от факельных огней давно закоптил стены, вырубленные в скале, скрыв под жирным налетом яркую мозаику. Древний храм еще помнил лучшие времена, когда через каждые двадцать шагов темные коридоры освещал яркий свет гномьих огней, похожих на запертые в стеклянные шары лучи солнца.
Но иссяк поток паломников, не снуют больше велеречивые упитанные жрецы, только стража служит на совесть. Чужому человеку нет хода ни внутрь, ни наружу, словно неведомы стражникам такие грехи людей, как алчность и лень. Может, это и не люди вовсе? Могучие фигуры неподвижностью больше похожи на статуи, да и в выражении лиц сквозит что-то нечеловеческое. Ороговевшие губы больше напоминают жесткую пасть, чем обычный рот, а вертикальные зрачки не встречаются ни среди людей, ни среди испов, ни среди гномов. О вейанах даже упоминать не стоит.
Но все-таки это люди, пусть и искалеченные неведомой силой. Один, с длинными светлыми волосами, несомненно, энданец, второй похож на кочевника Белой пустыни. Встреться они в другом месте, секунды бы не простояли рядом. Ведь для бедуинов светлые волосы – это метка демона Рабга, они считают священным долгом вызвать на поединок «белоголовых рухху». А тут словно и не существует преграды в виде тысячелетней вражды.
Холодный ветер раздувает полы плащей, делая людей похожими на огромных птиц, приземлившихся на каменные ступени пирамиды. Когда-то этот храм вырезали из одинокой скалы, на вершине которой первый жрец народа Телгета разговаривал с богами.
Бесконечная каменная лестница уходит далеко к небу. Когда-то по ней поднимались люди, чтобы вознести молитвы богам и встретить первый луч солнца как их благословение.
Сточенные тысячами ног ступени храма запятнаны кровью. Совсем недавно по этим ступеням, украшенным изящной вязью молитв и стихов, катились вниз бездыханные тела, и бурые метки тому подтверждение.
Нет больше идола на вершине, его обломки вот уже год хранят в подземелье пирамиды, готовя к воскрешению. Иссяк на время бесконечный поток жертв, пропали жадные до человеческой плоти монстры. Пусто у подножия храма, только два стража несут бесконечную вахту.
От кого охраняют? Разве нормальному человеку придет в голову явиться по собственной воле в это проклятое место, где сотни душ не могут найти себе покоя? Словно их отражение, стелятся по земле серые тени. Зыбко все, призрачно этой безлунной ночью.
Вот одна из теней метнулась к входу, и стражник, не успев даже голову повернуть, осел на землю, рядом с рухнувшим напарником по караулу.
Невесть откуда взявшиеся люди быстро и слаженно перетаскивают мертвых в канаву, окружающую площадь по периметру. Лишь один в это время возится с дверью, пытаясь ее открыть.
Тонкие пальцы легко скользят по хитрому переплетению узора, сдвигают с места резную пластину из кости. Еще минута уходит на подбор отмычки, а затем дверь, легко поддавшись, открывается.
Неизвестные по очереди исчезают за приоткрытой створкой, и снова площадь во власти ночных теней, словно и не было никого минутой раньше.
Узкий коридор выглядел совершенно безлюдным, но Леа не оставляло чувство опасности. Она подняла руку, приказывая остановиться. Идущие следом воины замерли. Ее высочество прислушалась и уловила шорох, словно кто-то царапнул камень легкой когтистой лапкой. Девушка подняла голову. По стене крадучись ползла крупная зубастая тварь, цепляясь за трещины когтями.
Она напомнила принцессе крылатых монстров, с которыми ей пришлось иметь дело в Кенлире год тому назад. Только гораздо крупнее.
Животное, увидев, что обнаружено, сердито клацнуло зубами, раскрыло крылья и спикировало вниз. Увернувшись от острых зубов, Леа рубанула по кожистому крылу. Тварь, хрипло каркнув, неуклюже кувыркнулась и распласталась на полу. Ей тут же снесли голову.
Леа вздохнула. Теперь понятно, почему дверь охраняли только два стража. Зачем они нужны, если можно выпустить десяток-другой крылатых монстров?
Ее высочество закрыла глаза, пытаясь настроиться на чужую жизнь. Коридоры были почти пусты. Где-то в верхних проходах бродило что-то большое, но дорога, хвала богам, вела не туда. Путь лежал глубоко под землю, в жертвенный зал. Леа нужна была длинная витая лестница, которая находится во втором зале справа за крайней дверью.
План этого храма Арзила заставила выучить каждого воина из маленького отряда. А еще они запомнили все ловушки, какие встретятся на пути. Во всяком случае, очень хотелось в это верить.