Чтение онлайн

– Я не могу этого забыть! Я никогда его не знал, никто мне о нем не рассказывает, хотя постоянно перешептываются за спиной. Я знаю лишь, что говорила мама - что он утонул вместе с кораблем, когда возвращался из Африки. Так что ответь мне, что случилось с моим отцом?

Снова настала тишина, на сей раз она затянулась надолго. Настолько, что Пауль спрашивал себя, не заснул ли Эдуард, но он снова открыл глаза.

– Я буду гореть за это в аду, но я не могу не излить душу. Но сначала прошу тебя сделать мне одно одолжение.

– Всё, что захочешь.

– Спустись в кабинет моего отца на первом этаже и открой правый ящик стола. Если он заперт, то ключ от него лежит в среднем ящике. Там ты найдешь черный кожаный футляр с клапаном. Принеси мне его.

Пауль подчинился. Он на цыпочках спустился в кабинет, боясь наткнуться на кого-нибудь по пути, но вечеринка, видимо, была в эти минуты в самом разгаре. Ящик оказался заперт, и несколько мгновений Пауль не мог найти ключ, о котором сказал Эдуард, но в конце концов обнаружил его в деревянной шкатулке. Внутри ящика было полно бумаг. В глубине Пауль нашел кусок черного фетра со странным символом, нарисованным на нем золотом. Циркуль и наугольник с буквой G внутри. Под ним лежал кожаный футляр.

Пауль сунул его за пазуху и снова направился в комнату Эдуарда. Он чувствовал, как футляр прикасается к коже живота, и содрогался от одной мысли о том, что будет, если кто-нибудь поймает его в коридоре с чужим имуществом под рубашкой. Добравшись до комнаты кузена, он вздохнул с облегчением.

– Принес?

Пауль вытащил кожаный футляр из-за пазухи и направился к кровати, как вдруг споткнулся о стопку книг - одну из тех, что во множестве громоздились по всей комнате. Книги рассыпались, футляр упал на пол, и клапан открылся.

– Нет!
– в один голос воскликнули Эдуард и Пауль. При этом в голосе первого прозвучала тоска, а в тоне второго - удивление.

Футляр упал между "Кровной местью" Мая и "Эликсирами сатаны" Гофмана. Его содержимое слегка высунулось - перламутровый блеск на черной коже.

Это была рукоять пистолета.

– Для чего тебе оружие, кузен?
– дрожащим голосом спросил Пауль.

– Ты сам знаешь, для чего оно мне нужно, - ответил тот, подняв кверху обрубок руки, чтобы Паулю всё стало окончательно ясно.

– Я не дам его тебе.

– Слушай, Пауль. Я всё равно его добуду рано или поздно, потому что единственное, чего я хочу, это покинуть этот мир. Ты можешь повернуться ко мне спиной, положить его обратно и вынудить меня в разгар ночи проползти в отцовский кабинет с помощью этой потерпевшей поражение руки, потеряв всякое достоинство. Но в этом случае ты никогда не узнаешь о том, что я должен тебе рассказать.

– Нет!

– Или можешь оставить его на столе, послушать мой рассказ и предоставить мне с достоинством выбрать, как уйти из этого мира. Тебе решать, Пауль, но я в любом случае добьюсь своего. Мне это нужно.

Пауль сел, а вернее, рухнул на пол, схватив кожаный футляр. Несколько долгих минут в комнате было слышно лишь металлическое тиканье часов Эдуарда. Тот снова закрыл глаза, пока не почувствовал какое-то движение на своей кровати.

Пауль бросил кожаный футляр на простыни.

– Да простит меня Бог, - сказал Пауль. Он рыдал, стоя рядом с кроватью, но не осмеливался смотреть на Эдуарда.

– Ему на нас плевать, - ответил тот, лаская пальцами мягкую кожу футляра.
– Спасибо, кузен.

– Расскажи мне, Эдуард. Расскажи мне всё, что знаешь.

Прежде чем начать, Эдуард откашлялся. Он говорил медленно, словно силой вырывал каждое слово из легких.

– Это случилось в 1905 году, как тебе уже рассказали, а мне до сих пор кажется, будто это было вчера. Я помню, что дядя Ханс отправился на задание в Юго-Западную Африку, помню, потому что мне очень нравилось это название, и я мог бесконечно его повторять в своих играх и искать на картах. И вот однажды ночью - мне было тогда десять лет - я услышал крики в библиотеке.и спустился туда, чтобы узнать, что случилось. Я был чрезвычайно удивлен, увидев, что в этот поздний час к нам пришел твой отец. Они с моим отцом что-то обсуждали, сидя за круглым столом. В комнате было еще два человека. Я видел одного из них - невысокого мужчину с тонкими, даже женственными чертами лица, но он молчал. Говорил другой человек, которого мне не было видно из-за двери. Я уже собирался войти и поздороваться с твоим отцом, который всегда привозил мне подарки из своих поездок. Но тут появилась мама, схватила меня за ухо и оттащила в мою комнату. "Они тебя видели?" - спросила она. Я снова и снова повторял, что не видели. "Хорошо, - сказала она.
– Дай мне слово, что никогда и никому не расскажешь о том, что видел, слышишь?" И я... я поклялся, что никогда и никому ничего не скажу.

Эдуард замолчал, и Пауль схватил его за руку. Он всеми силами хотел заставить его продолжать, хотя и понимал, как тяжело кузену вытаскивать это на свет божий.

– Вы с матерью переехали к нам через две недели. Ты тогда был совсем ребенком, и я был очень рад, потому что теперь у меня был собственный взвод храбрых солдат, с которыми я мог играть, сколько душе угодно. Я даже не думал о том, что мои родители откровенно лгали, когда сказали мне, что дядя Ханс утонул вместе с фрегатом. Говорили о нем и другое, например, ходили слухи, что твой отец был дезертиром, что он проиграл всё в карты, а потом бесследно исчез где-то в Африке. Эти слухи тоже были фальшивкой, но я не хотел об этом думать, а вскоре и вовсе забыл. Как забыл и о том, что услышал вскоре после того, как мама вышла из комнаты. Я убеждал себя, что я, наверное, ослышался, хотя об этом не могло быть и речи: в этом доме великолепная акустика. Ведь это было так легко и приятно - смотреть, как ты растешь, видеть твои счастливые улыбки, когда мы играли в прятки, и лгать самому себе. Но потом ты стал старше, стал достаточно взрослым, чтобы многое понимать, тебе исполнилось столько же лет, сколько было мне в ту ночь. И тогда я ушел на войну.

– Скажи мне, что ты услышал?
– тихо попросил Пауль.

– Той ночью я услышал выстрел, кузен.

В это мгновение все его представления о мире и самом себе перевернулись, словно фарфоровая ваза, которую какой-то безумец пнул с верхней ступени лестницы. Последняя фраза и была тем решающим пинком, и воображаемая фарфоровая ваза упала и разлетелась на кусочки. Пауль услышал, как она со звоном разбилась, и Эдуард прочитал это по лицу кузена.

– Прости меня, Пауль. И уходи поскорее, ради Христа.

Пауль поднялся и склонился над кроватью. Кожа кузена была холодной, и когда он поцеловал его в лоб, он словно прикоснулся губами к зеркалу. Он шагнул к двери, едва стоя на ногах, не соображая, оставил ли дверь открытой или захлопнул ее, выйдя в застеленный ковром коридор.

Выстрел прозвучал почти неслышно.

Тем не менее, акустика в особняке, как и говорил Эдуард, была великолепной. Когда первые гости, покидавшие прием, надевали в прихожей пальто, обмениваясь при этом поцелуями и пустыми обещаниями, до них донесся приглушенный хлопок, который, тем не менее, невозможно было спутать ни с чем другим. Слишком много выстрелов слышали люди в последние недели, чтобы ошибиться. Отзвуки выстрела эхом отозвались на всех этажах и, наконец, замерли в проеме огромной мраморной лестницы.