Чтение онлайн

Джулиана прекрасно выглядела – и это несмотря на то, что она тяжело переживала смерть дочери. Джулиана была высока, стройна и всегда носила блузы, отороченные рюшами, с высокими воротниками, и длинные струящиеся юбки. Пышные густые волосы серебристого оттенка – прямо как у Снежной королевы – были сколоты на затылке и ниспадали волнистым, подернутым инеем седины водопадом. Даже в свои семьдесят пять она была красива. Настоящая корнуоллская нимфа во всем своем изяществе. Дриада, присевшая у священного колодца, расчесывающая свои волосы, способная даже в таком возрасте взбудоражить воображение мужчины.

Джулиана предложила мне чаю, и слуга (один из двух преданных ей слуг, пожелавших остаться с ней) накрыл стол. Мы расположились в уютной гостиной. Джулиана говорила про Элоиз.

– Ах, Кэти, ведь ей было гораздо лучше. Да и врачи сказали, что у нее наступила ремиссия.

– Но вы же понимаете, что речь шла только об отсрочке. Джулиана, вы не могли не понимать, что болезнь неизлечима.

– Да, конечно, но она была так жизнерадостна, так жизнелюбива.

– Да, конечно. Но ее болезнь – штука коварная: обычно развивается очень стремительно. Честно вам признаюсь, у нее были боли, и мы говорили с ней про это. Элоиз принимала обезболивающее. Мы могли сколько угодно себя уговаривать, но все знали, каков будет исход.

Джулиана испытующе посмотрела на меня.

– Кэти, вам не кажется странным, что меня не оказалось тогда рядом?

– Вы имеете в виду – в момент ее смерти?

– Да. Ведь мы были так близки. Она очень хотела, чтобы я была рядом, когда это… произойдет.

– Да, но как вы могли? Все произошло слишком быстро. Вы бы просто не успели.

– Да, вы правы, – сказала Джулиана с какой-то странной интонацией. – Скажите, Кэти, вот человек тяжело болен, но почему он вдруг умирает так, словно у него случился сердечный приступ? Все это кажется мне неправдоподобным. Я виделась с Элоиз в тот день утром. Мы пили кофе, я общалась со внуками. Элоиз была в прекрасном расположении духа – ведь доктора сказали, что у нее ремиссия. Вы же знали, какая она. Такая позитивная, уверенная, что прорвется. И вдруг через три часа Элоиз умирает. Нет, я решительно не понимаю.

Я даже и не знала, что ответить на это. Ведь у меня тоже были сомнения на этот счет – какое-то смутное беспокойство, тревога. Опять же – эти странные ночные кошмары. В то же время я знала, что если поддамся настроению Джулианы, то провалюсь в паранойю. И что она имеет в виду? Что моя дорогая подруга умерла не от рака? Это после стольких-то лет, когда все было уже определенно и безнадежно? Конечно же, Элоиз умерла от рака. Все остальные предположения просто нелепы.

Я все-таки спросила Джулиану, действительно ли она считает, что ее дочь умерла каким-либо другим, противоестественным способом. Разве нужно было проводить вскрытие, чтобы получить подтверждение того, что все и так знали? Что Элли умерла от опухоли, которая дала метастазы по всему организму. Эта страшная болезнь прокралась в ее легкие, позвоночник, мозг.

Выслушав меня, Джулиана печально покачала головой.

– Не знаю, Кэти. Но меня терзают сомнения. Наверное, вы думаете, что я спятившая старуха, не желающая смириться с тем, что моя дочь ушла раньше меня. То же самое на днях мне сказал Тед.

– Вы обсуждали это с Тедом? – ошарашенно переспросила я.

– Я пыталась, – грустно вздохнув, произнесла Джулиана, – но он сильно рассердился. Сказал, что с него и так хватает и что он не собирается выслушивать бредни старой тетки, потерявшей связь с реальностью. Он даже предположил, что я становлюсь слабоумной. Мне было очень обидно, – прибавила она, помрачнев.

– Но ведь вы с Тедом никогда не ладили.

– Элоиз вам рассказывала?

Я молча кивнула.

Джулиана грустно вздохнула:

– Элоиз иногда сердилась на меня. Говорила, что я выдумываю всякое.

– В каком смысле?

– Он очень жесткий человек. Если честно, я вообще считаю его авантюристом и никогда ему не доверяла.

– И как же Элли реагировала на подобные ваши высказывания?

– Чаще всего – отшучивалась. Говорила, что благодарна за беспокойство, но все равно я говорю ерунду. Она считала Теда талантливым художником, и что, мол, картины его растут в цене, а коллекционеры с нетерпением ждут от него новых работ. Элоиз была уверена, что Тед самолюбив и скоро сколотит состояние. И то, что я воспринимала в нем как жесткость, Джулиана объясняла его честолюбием и разумным отсутствием сентиментальности.

Джулиана передернула плечами:

– Может, оно и так. В конце концов, Элоиз знала своего мужа лучше, чем я. Но знаешь, Кэти, я никогда не испытывала к нему теплых чувств, и он это знал. Мы оба это знали, просто соблюдали видимость ради Элоиз. Страшно то, что теперь нет никакой нужды притворяться и что я буду реже видеться с малышками.

Я попыталась успокоить Джулиану. Она пережила такое горе, сказала я, и ее можно понять. Я пообещала подумать над ее словами, а завтра обязательно позвоню. На самом деле завтра мы должны были отправиться в Лондон, но у меня не было там никаких дел. Это у Криса важные дела во вторник – пусть он едет, а я останусь. Покинув дом Джулианы, я шла через парк и думала про Теда с Элоиз. Нам с Крисом всегда казалось, что они – счастливая пара. Ну, иногда ссорились, приходили в гости и дулись друг на друга. С кем не бывает. Мы с Крисом тоже ссоримся. Зато Тед умел рассмешить Элоиз. Он вообще очень остроумный человек.

Крис ждал меня в парке. Он так залюбовался цветами, что не сразу увидел меня. Я рассказала ему о подозрениях Джулианы, но он только вздохнул и покачал головой. Крис добрый, но, как и все мужчины, предпочитает решать проблемы, а не иметь их.

– Послушай, – сказал он. – Она ее мать, и ее не оказалось рядом в самый важный момент. Ее переживания совершенно объяснимы. Элоиз умерла одна, и это вызывает чувство вины. Джулиане кажется, что она могла как-то предотвратить это, что она чего-то недодала своей дочери и что все могло быть по-другому. Кэти, уж тебе ли не знать. Это, так сказать, территория материнства. Окажись на месте Элли наша Иви, ты чувствовала бы то же самое.

Нашей Иви всего шестнадцать. Меня как током ударило при мысли, что я могу потерять ее.

А потом подступил гнев. Как он смеет относить материнские чувства исключительно к «женской территории»? Конечно же, любая мать станет оплакивать своего умершего ребенка. Но Крис так легко рассуждает, будто я глупа. Как будто он сам не горевал бы.

И в этот момент я почувствовала почти первобытную связь с Джулианой. Мы с ней заодно, потому что обе матери. Потому что обе (пусть каждая по-своему) чего-то недопонимали в смерти Элоиз. Всей своей иррациональной сутью я была на стороне Джулианы. Что-то действительно не так. Не знаю, как отреагирует Крис, но я остаюсь в Корнуолле, пока не найду объяснения своей тревоге.

Понедельник. Проснулась обеспокоенная и не в настроении. Сегодня мне предстоит какое-то дело, к которому не лежит душа. Что именно? И тут я вспоминаю. Тед. Мы вчера не позвонили ему.

Пьем чай в нашем солнечном дворике.

– Крис, позвонишь Теду?

– Хорошо. А что сказать?

О боже. Мужчины.

– Крис, вы, кажется, с ним друзья. Ты всегда говорил, что не встречал в жизни более открытого и прямолинейного человека. Так позвони ему и прямо поговори, узнай, как он себя чувствует. Можешь даже спросить, почему Джулиана такая подозрительная. И, в конце концов, мы должны навестить девочек. Они же растеряны и напуганы потерей мамы.