Элла
Шрифт:
— Сколько это стоило?
— Неважно! Я могу себе это позволить!
— Нет — сколько это стоило? — повторила она.
— Не спрашивай. Лучше скажи: «Спасибо, папа!»
— Я не хочу, чтобы ты тратил все эти деньги. Ты должен был спросить меня, — Элла видела, как лицо отца снова багровеет от ярости. Она уже бросила ему вызов однажды — в субботу, когда приезжали телевизионщики. Тогда ее поддерживал Питер. Во второй раз это оказалось не так трудно. — Мне не нужно все это дерьмо.
— Ты бы лучше последила за языком!
— У тебя не было бы никаких денег, если бы не я!
— А у тебя бы вообще ничего не было, если бы не я! — взорвался он.
Она не могла с ним спорить. Не знала — как. У него на все был готов ответ. А все, что могла сказать Элла — это то, что она чувствует.
— Это не твои деньги.
— Нет, мои! Это мой банковский счет. Мой личный банковский счет! Никто не выписывал тебе никаких чеков. Тебе всего четырнадцать, и по закону, девочка, когда дело доходит до денег, ты — никто! Я собираюсь найти им достойное применение, и тебе придется с этим смириться!
— Я не хочу, чтобы ты их тратил! Я хочу, чтобы за ними присматривал Питер.
— Твой Питер не наложит свои загребущие лапы ни на единый пенни! — у него было такое лицо, что она отпрянула к столу и оперлась на локти. — Отлично! Тебе не нужны твои подарки. Их получит Фрэнк. Ты на этом потеряешь, не я!
Он отвернулся от бледного, костлявого личика Эллы. Джульетта, которая раскачивалась всем корпусом, уперев сжатые в кулаки руки в колени, сделала жалкую попытку поддразнить его, пока он сгребал с дивана пакеты:
— Мар-си-я, — хрипло проскрежетала она.
Кен швырнул пакеты через холл. Компакт-диски разлетелись по каменным плитам, и ткань, завернутая в золотистую обертку, упала к его ногам.
— Джо Дола! — завопил он. — Кто снабжает бухлом мою жену?!
— Он шагнул в дверную арку и, зажав в руке горлышко бутылки из-под джина, шарахнул ею об косяк. Брызнули зеленые осколки. Кен выставил «розочку» перед собой. — Джо Дола!
Гунтарсон, стоя в двух футах от него, заметил:
— Доктор на улице, раздает горячий суп нуждающимся.
Кен обернулся.
— Ты! Ползаешь тут, как змея, вынюхиваешь, подслушиваешь! Подсовываешь пойло моей жене!
— Я тут ни при чем, — Гунтарсон только поднял руки, когда острое стекло свистнуло у него под подбородком. Он не пытался оттолкнуть Кена. Драться со здоровяком, вооруженным «розочкой», у него не было никакого желания. Но он и не отступал.
— Точно! Ты тут ни при чем! Моя семья — не твое собачье дело! А теперь убирайся!
Элла, с крепко зажмуренными глазами, бочком подбиралась к порогу. Питер здесь! Он был снаружи гостиной все время, пока она спорила с отцом! Он был готов помочь ей. Он был на страже!
Ладони ее были прижаты к лицу. Блестящие острия рваных краев «розочки» плавали у нее перед глазами — так же, как перед глазами Питера.
— Иди седлай свой байк, — надрывался Кен. — Или ты хочешь выехать отсюда в пластиковом мешке?!
Гунтарсон продолжал говорить спокойно:
— Меня ты не сможешь поколотить, Кен. Ну, и как тебе это нравится?
Элла почувствовала, как кинжально-острое стекло отпрянуло. Ощутила мягкую плоть горла Питера, открытую и незащищенную.
— Нет! — выкрикнула она.
Кен швырнул свое оружие о пол. С полного замаха, даже не сжав кулак, смазал Гунтарсона по щеке. Тот сделал шаг вперед.
Плавным движением, удивительно проворным для мужчины с его весом, Кен крутанулся на левой ступне, подтянув правое колено к груди. Поджатая нога выстрелила, распрямляясь, в ударе а-ля Брюс Ли, как во времена его подростковых сражений. Это движение вернулось само собой, инстинктивно. Правый каблук врезался Гунтарсону в солнечное сплетение, согнув его пополам.
Вторая часть — коленом в лицо — последовала бы с той же автоматической уверенностью, наработанной четверть века назад, если бы не мгновенное чувство, что он не может вздохнуть. Кен опустил ногу.
— Оставь его в покое! Не трогай его!
Лицо Эллы показалось ему совсем чужим. Внезапно он увидел его во всех деталях. Она стояла, бессильно хватая ртом воздух, между ними, широко раскрытые глаза обведены красными кругами, а в губах — ни кровинки. Кожа ее стала почти прозрачной.
Она не была похожа на его дочь. Это был вопящий демон.
Жена не имела для него никакого значения. Человек, которого он только что ударил, значил для него еще меньше — меньше, чем ничего. Кен сунул руку в карман, проверяя, на месте ли ключи от машины, и бросился прочь из дома.
Элла подбежала к Питеру и заставила его опереться на себя, пока он силился подняться на ноги.
— Что он тебе сделал? Как ты? — повторяла она.
Гнев улетучился с лица Гунтарсона.
— Ничего, выживу, — пообещал он и выпрямился. — Он больше не появится.
Он обнял Эллу и, притянув ее лицо к своей груди, крепко прижал.
Глава 26
Оставшись одна, Элла старалась как можно живее возродить в памяти ощущения от этого мимолетного объятия: прикосновения, запахи, тепло — все то, что чувствовала так глубоко, но не умела анализировать.
Она представляла, как ее бледная щека прислонилась к синему хлопку рубашки, уголок глаза прижался к складке шва, крыло носа терлось о пуговицу с острым краем… Корни волос горели, потому что его руки, обхватив ее спину, защемили длинные пряди.
От его груди веяло жаром, вызванным недавним возбуждением и адреналином, и смешанным с ним острым ароматом дезодоранта, похожим на запах натёртого на терке лимона.
Ее собственные руки нерешительно обхватили его, сомкнулись на талии, и замерли чуть выше брючного ремня. Мускулы на его боках под ее пальцами были твердыми и подвижными, и это было совсем не похоже ни на какую часть ее собственного тела.