Чтение онлайн

Н.Коровицына пишет об этом воздействии урбанизации на сознание в странах восточной Европы: «В период социализма изменился тип веры: традиционный сельский тип религиозности уступал место новому – городскому – с его мировоззренческой неопределенностью, размытостью идейных и нравственных ориентаций. Городской тип веры был одним из проявлений „городского нематериализма“ как некоторого „мировоззренческого синтеза“. Он возник в то десятилетие [1970-е годы] в среде новых горожан из числа массовой интеллигенции и служащих, став плодородной почвой для процессов „перестройки“, для всевозможных духовных превращений общества позднесоветского типа. „Городской нематериализм“ возникал на месте утраченной веры в Бога. Лишенные веры бывшие носители традиционного типа культуры и социальности представляли собой легко управляемую и манипулируемую „массу“. Она и явилась основой бархатной революции. Сама эта революция – не что иное, как феномен массового сознания восточноевропейского общества».

Рассмотрим некоторые конкретные случаи.

ГДР являлась ключевым объектом «бархатной» революции, поскольку именно здесь проходила западная граница советского геополитического блока. Здесь с особой остротой ощущался «демонстрационный эффект» западного образа жизни и западных потребительских стандартов, поскольку по обе стороны границы жили люди одного и того же народа. В условиях наступления общества массового потребления вся Восточная Европа проиграла соревнование с Западом в сфере «престижных» материальных условий жизни, что сыграло решающую роль в успехе революций 1989 г. В ГДР это проявилось крайне резко.

До конца 1980-х годов никаких массовых выступлений немцев не было. Приход к власти в СССР М.С.Горбачева и его политика перестройки кардинально изменили ситуацию – началась активная дестабилизация государственности ГДР. Передачи западногерманского телевидения, всегда свободно доступные в ГДР, широко освещали ход реформ в Восточной Европе. Все большее число людей решались написать заявление о выезде в ФРГ – только в первом полугодии 1989 года таковых было 125 тысяч. Многие представители интеллигенции и церковные деятели стали открыто критиковать режим за отсутствие политических и культурных свобод.

Правительство ответило изгнанием из страны некоторых видных диссидентов. Однако диссиденты ГДР все чаще ссылались на требования гласности и перестройки по примеру СССР. Влияла и ситуация у соседей – 17 апреля в Польше снова была разрешена «Солидарность», 2 мая Будапешт открыл границы для венгерских граждан, 4 июня в Польше оппозиция приняла участие в парламентских выборах.

Еще более сильным сигналом в середине июня послужил визит Горбачева в ФРГ, во время которого было подписано совместное заявление, в котором Горбачев провозгласил право каждого государства свободно выбирать собственную политическую и социальную систему. К этому времени в ГДР с той же целью уже регулярно совершались попытки организовать митинги, так как коммунальные выборы 7 мая, которые оппозиция объявила фальсифицированными, дали к этому повод. Внимательно следя за подаваемыми и советским руководством, и Западом сигналами, оппозиция все меньше боялась бросить режиму открытый вызов. В это же время в ГДР уже возникли первые независимые партии («Демократию – сейчас», «Новый форум», «Демократический выезд» и Социал-демократическая партия ГДР).

Непосредственной причиной дестабилизации стала проблема беженцев, вызванная открытием для последних венгерской границы. Решение об этом Венгрия приняла уже 24 августа 1989 г. в результате контактов между Г. Колем, премьер-министром и министром иностранных дел ВНР. 9 сентября 1989 г. Венгрия полностью открыла свои границы для граждан ГДР. До конца сентября около 25 тысяч немцев прошли через эту «брешь» в Австрию, а через нее в ФРГ. В Праге и Варшаве тысячи граждан ГДР выжидали на территории посольств ФРГ, пока Бонн не добился для них права на выезд. 4 октября поезда с опечатанными вагонами привезли на Запад более семи тысяч беглецов85.

6 октября в Восточном Берлине состоялось официальное факельное шествие около ста тысяч членов организации социалистической молодежи, а двумя днями позже в Лейпциге на улицу вышли 70 тысяч противников режима под лозунгом «Мы – один народ». Все происходило дисциплинированно и мирно. Красноречива динамика: 25 сентября в Лейпциге на демонстрацию вышло пять тысяч человек, всего неделей позже уже 20 тысяч, а еще через неделю – 70 тысяч.

В начале октября на празднование 40-летия ГДР прибыл М.С. Горбачев, который дал понять, что Советский Союз не станет вмешиваться в дела ГДР. 7 октября 1989 г. Горбачев выступил в берлинском Дворце Республики со своей знаменитой речью, где он предупреждал руководство ГДР, что «жизнь его накажет, если оно будет опаздывать». Был пущен слух, будто Горбачев заявил руководству ГДР, что советские войска в ГДР выступят не на его стороне. Руководство ГДР, предоставленное само себе, разделилось. Хонеккер, только что оправившийся от серьезной операции, выступил за применение силовых методов. Большинство членов политбюро ЦК СЕПГ не согласилось, и в середине октября Хонеккер и его союзники были вынуждены уйти в отставку. Во главе партии стал Эгон Кренц. Перед общественностью он ни разу не появился.

В научных кругах уже обсуждались модели «чистки», которую могли бы возглавить умеренные кадры СЕПГ и представители правозащитных движений. 23 октября в Лейпциге на улицу вышло 300 тысяч человек, а 4 ноября на Александерплатц в Восточном Берлине – около миллиона86. Одновременно росло число тех, кто бежал на Запад через другие страны восточного блока. В течение пяти дней почти 50 тысяч восточных немцев покинуло ГДР через ЧССР. Это уже не имело практического смысла и было частью спектакля «бархатной» революции. Как позже писали социологи, «демократические ориентации восточных немцев не в последнюю очередь объяснялись желанием жителей бывшей ГДР присоединиться к богатому западному собрату».

Совет министров во главе с премьер-министром Штофом ушел в отставку 7 ноября. Правительство возглавил Х. Модров, секретарь Дрезденского окружного комитета СЕПГ. Новое руководство попыталось стабилизировать ситуацию, пойдя навстречу некоторым требованиям демонстрантов: было предоставлено право на свободный выезд из страны и провозглашены свободные выборы.

Вечером 9 ноября к прессе в Восточном Берлине вышел член политбюро Г. Швабовски и зачитал: «Гражданам ГДР будет разрешено выезжать за границу без каких-либо условий и через любые контрольно-пропускные пункты ГДР и ФРГ». На вопрос, когда эти правила вступят в силу, он добавил: «Прямо сейчас, немедленно».

После того, как 9 ноября манифестанты разобрали стену, разделявшую Восточный и Западный Берлин, в массовое сознание стали внедрять идею объединения двух Германий. Эта, с геополитической точки зрения едва ли не главная проблема в тот момент, стала предметом крупномасштабных закулисных переговоров и махинаций. Начать с того, что когда переговоры по этому вопросу уже шли вовсю, внутри СССР Горбачев во всеуслышание категорически отрицал возможность ликвидации ГДР.

Эту установку официально поддерживала и ФРГ. 11 октября 1989 г. в телефонном разговоре с М.С. Горбачевым тогдашний канцлер Германии Г. Коль заявил: «Хотел бы заверить Вас, что ФРГ ни в коей мере не заинтересована в дестабилизации ГДР, не желает ей плохого. Мы надеемся, что развитие там не выйдет из-под контроля, что эмоции последнего времени улягутся. Единственное, чего нам хочется – это то, чтобы ГДР присоединилась к вашему курсу, курсу прогрессивных реформ и преобразований. События последнего времени подтверждают, что ГДР уже созрела для этого. Что касается ее населения, то мы за то, чтобы жители ГДР оставались у себя дома. Мы не собираемся их будоражить, склонять к каким-то действиям, за которые нас потом стали бы упрекать».

Однако 28 ноября 1989 г. в Бундестаге канцлер Коль заявил о курсе на воссоединение Германии. Тремя неделями позже, когда он прибыл в Дрезден на консультации с Модровом и вышел из самолета, его встретила ликующая толпа, над которой развевался флаг ФРГ.

Интенсивные переговоры по этому вопросу велись между Горбачевым, администрацией США и правительством Великобритании. Позиция Великобритании была изложена на встрече Горбачева с послом Р. Брейтуэйтом 17 ноября 1989 г. Эта позиция была очень осторожной, посол особо подчеркнул, что «со стороны всех – и моего правительства, и наших союзников – присутствует очень хорошее понимание, что нельзя вмешиваться в дела ГДР, даже не давать поводов, которые могли бы быть расценены как вмешательство или как посягательство на безопасность ГДР, вообще стран Варшавского Договора, на вашу безопасность. Это главное – чтобы не было вмешательства ни с чьей стороны». Фактически, Горбачева предупреждали, чтобы он не вздумал подталкивать ГДР к ее слиянию с ФРГ, не оказывал давления на руководство ГДР, «не посягал на ее безопасность».