Чтение онлайн

— Здоровеньки булы, — поздоровался я с ним, — чего грустим, Алексей Захарыч? Что случилось? Неужто газета ваша закрывается?

Он вскинул на меня бровь, с удивлением спросил?

— А вы откуда знаете? — потом прищурившись одним глазом, «догадался»: — Ах, ну да, вы с его Высокопревосходительством на короткой ноге.

— Это с каким же?

— Со Стесселем же. Он же нам запретил печататься в течение месяца.

— Вот как? Это почему же, что вы ему сделали?

Захарыч вздохнул:

— Да, понимаешь, Василь Иваныч, хозяин наш, дурачок нижегородский, печатал в газете все, до чего его взгляд дотягивался. Где какие войска у нас расположены, сколько человек оказалось убито, сколько ранено, что наш штаб предпринимает, что собирается делать. Я ему говорил, чтобы он не рубил правду с плеча, но он меня не слушал. И вот результат — Стессель приказал нам на месяц замолчать, — он грустно вздохнул: — Печально, Василь Иваныч, жрать-то людям хочется, а тут такое дело…. Хозяин он-то с голоду не помрет, а мы как же? Что нам-то делать?

— Так это что же получается, японцам и шпионов в город запускать не надо было? Достаточно было купить вашу газету?

— Ну, да, — с неохотой признал журналист.

Я хмыкнул:

— Правильно тогда вас закрыли. Вы ж как враги народа, получается! На врага работали!

— Скажете тоже, — фыркнул недовольно он, но, тем не менее, оправдываться не стал. Замолчал и отвернулся к окну. Возникла мертвая пауза.

— Что делать-то сам будешь? — спросил я его, нарушая тягостное молчание.

Он пожал плечами:

— Не знаю. С голоду в этот месяц не помру, а там видно будет. Может, тоже в солдаты подамся, когда брюхо к спине начнет прилипать.

— А может, мне помочь сможешь?

Он встрепенулся и уверенно ответил:

— Смогу, а чем?

— У тебя еще одного фотоаппарата пленочного не найдется? Можешь мне его достать?

— Ну, пошукать-то можно. Только зачем вам?

— Хочу фотографией заняться. Скучно мне здесь стало, приложить себя не к чему. А так хоть для истории, да для вдовствующей императрицы пофотографирую.

— Так давайте я буду с вами ходить везде и снимать! Зачем вам фотографировать, есть же я!

Я с улыбкой мотнул головой:

— Нет, я так не хочу. Но ты, Захарыч, не расстраивайся, я и тебе работу дам и даже заплачу за нее. Будешь мне пленку проявлять, да снимки печатать. Так годится? Ну, еще и расходники у тебя покупать, у вас же в редакции полно пленки, фотобумаги и нужных реактивов?

— Господи, Василь Иваныч, да зачем вам эта морока? Чтобы фотографировать знания нужны!

— Ну, вот ты меня и научишь, — мягко, но твердо заявил я. — Ну так что, достанешь мне фотоаппарат как у тебя? Научишь с ним работать?

Пудовкин заметно повеселел. Сбегал куда-то и минут через пять притащил такой же аппарат какой был у себя. Выложил передо мною:

— Вот, свой отдаю. Только обещайте, что вы с ним аккуратно обращаться будете.

— Гм, спасибо, конечно, но неужели другого нет?

— Берите, Василь Иваныч. Подобный аппарат есть только у меня, да еще у одного человека. Но тот взять я не могу, так что вот…. Берите мой, потом отдадите.

— А если сломаю?

— Ну вы как человек честный мне заплатите за него, — уверенно ответил Пудовкин, ни на йоту не сомневаясь в сказанном. — Но вы не переживайте, я вас научу на нем работать, так что все будет хорошо.

На том и договорились. Я забрал его технику, он мне все показал и объяснил. Сам заправил первую пленку и пошел со мною по крепости, наблюдая как я работаю. И при этом у него на шее висела странная камера с двумя объективами, которой он изредка фотографировал. Что-то подозрительно пахнуло из моего будущего — не иначе этот фотоаппарат был предназначен для трехмерных фотоснимков. Я, едва увидев этот аппарат, поинтересовался его предназначением и Пудовкин мне честно ответил, что с его помощью можно делать стереофотокарточки. Чем меня откровенно удивил. Позже я зашел к нему, просмотрел отснятые материалы через специальные очки и обалдел. Действительно — получалось превосходное для этого времени объемная картинка. Вот это было для меня настоящим удивлением.

Пудовкин, оказывается, как настоящий фанат фотографий, перед самой войной заказал себе этот весьма дорогой фотоаппарат и опробовал в деле. Но, так как с началом военных действий пропала всякая возможность на нем заработать, он и не пользовался им, откладывая стереофото до лучших времен. Все же пленка сама по себе весьма дорогая и просто так щелкать в свое удовольствие даже для неплохо зарабатывающего человека весьма накладно. Вот и держал он свое новое увлечение до лучших времен. Сейчас же, когда газета закрылась, а на горизонте появился я с длинным рублем, он решил, что время для нового увлечения самое подходящее. И пусть он на этом деле он в данный момент не зарабатывает, но вот после войны, когда будет снята осада…. Вот тогда-то он и смог бы наладить выпуск стереокарточек, показывающих во всей красе оборону Порта Артура.

И вот я ходил с ним по крепости, щелкал на пару все подряд. Наших солдат, офицеров, простых прохожих и портовых рабочих. Корабли, укрепления, батареи…. В буквальном смысле фотографировал все подряд. И что странное — никто мне делать этого не запрещал. Хотел я заснять батарею или минометный расчет и пожалуйста — передо мной с радостью выстраивались и офицеры и их подчиненные. Хотел снять старт моточаек и опять, пожалуйста — только выскажи пожелание и для тебя все сделают. Наивные были люди, непуганые. А возможно все дело было в том, что мне просто верили и доверяли. Все-таки я довольно немало сделал для самой крепости и для флота.

До середины сентября в крепости было относительно спокойно. Японцы, получив крепкий удар по челюсти, собирались с новыми силами, подтаскивали новые пушки и подкрепления. Генерал Ноги, что командовал осадой, сильно обозлился и потому готовился с особой тщательностью. С начала осени на дальних сопках взмыл в небо новый воздушный шар. Нашим авиаторам стоило больших трудов спустить его на землю, ведь теперь японец, зорко следил за нами. И едва наша чайка взмывала в воздух, как они снимали шар с высоты, прижимая его к земле и обстреливали наших героев из сотен ружей. Через неделю наши второй раз уничтожили шар, сбросив с полуторакилометровой высоты пару сотен гвоздей обмотанных пеньковой бечевкой, пропитанных керосином и подожженных. Конечно, это было очень опасно, но пилоты справились и приобрели немалый опыт. После этого случая нашими вояками стал всерьез рассматриваться вопрос воздушных бомбардировок.