Чтение онлайн

Следующий урок оказался, как ни странно, сродни нашей физкультуре, вот только назывался он по-другому — Телоупроченьем. Занятия проходили здесь же под землей на поляне, очень похожей на нашу спальную. Только жилых домиков тут не было, а были какие-то непонятные деревянные и металлические сооружения. Урок вела девушка с головой рыси. Урисница мне шепнула, что лучше ее называть «Арысь-дева».

Когда начался этот урок, мне показалось, что у меня дежа-вю. И здесь, узнав, что я новенькая и раздав всем задания, Арысь-дева утянула меня в сторонку и начала с того, что стала учить меня прислушиваться к собственному телу. К мышцам, связкам, костям. Нет, это не обучение волшебству какое-то, а умение слышать, видеть, чувствовать и воспринимать! Вот буквально только что мы слушали всякие деревяшки, сейчас же я пытаюсь ощутить мышцы пальцев. О чем я, в общем-то, тут же и заявила. Арысь громко рассмеялась.

— Так это же естественно, а как же еще можно увеличить силу и выносливость своего тела?

— Там, где я раньше жила, чтобы стать сильнее, люди поднимают тяжести, чтобы выносливее — бегают. Если надо, чтобы тело лучше гнулось, то там растяжки всякие…

Так-то спортсмен из меня ровно такой же, как и специалист в любой другой области, а именно — никакой, так что на этом экскурс в нашу физкультурную систему я и закончила.

— Это ж где такие чудаки проживают? — искренне удивилась физручка.

— Да там, за Бореем, — и я неопределенно махнула рукой, понятия не имея, в какой это стороне.

— Ничего смешнее в жизни не слышала! И долго надо тренироваться, чтобы сделать так? — Она подняла с земли булыжник и легко, как хлебный мякиш, раскрошила его в руках. Я потрясенно молчала. — Ты пойми, работать с телом так, как ты рассказываешь, это то же самое, что заставить спящего человека рубить дрова. Самое большее, чего добьешься, — это раздражение вызовешь. Ну, может, еще получится топор в руках удержать, если он пальцы кое-как сожмет. Ни замаха, ни удара все равно не выйдет, еще и без пальцев остаться можно… А так чего ж тело ломать, если оно тебя не понимает? Сила и гибкость только уговорами увеличиваются нормально. А вот с внешними проявлениями, — она махнула на мою грудь, вернее на полное отсутствие оной, — надо дольше работать. Так как договариваться надо со всем телом, чтобы нужный материал для строительства поступал куда надо, а не куда придется.

И она гордо выпятила свои весьма выдающиеся особенности фигуры.

— И такое можно себе сделать? — Ни фига себе перспективки-то открываются!

— Да можно, конечно, только зачем — это же все наносное?

— А вам зачем? — И я опять красноречиво оглядела ее аппетитные формы.

— А мне для преподавательского престижа, — отрезала она, — а тебе, как будущей чародейке, сейчас необходимо тело тренировать, чтобы оно не подвело в решительную минуту. Ну как там с пальцами?

Я удрученно посмотрела на свою руку. Мышцы-то я, положим, услышала, это все-таки проще, чем к жабе прислушиваться, но и что с того? Я угрюмо посмотрела на Арысь.

— Услышала, а дальше чего?

— А дальше стяни все силы в одну точку в кончики пальцев.

Легко сказать, а я аж взмокла вся, пока стягивала. Арысь протянула мне маленький камушек, не такой плотный, как она брала, а более пористый, как наши пемзы, и велела мне сдавить его. Камень слегка на краях покрошился, но дальше дело не пошло.

— Да-а… маловато в тебе силенки, — огорчилась дева, — надо Мать Сыру-Землю просить.

Вот же бред! Я представила себя стоящей на коленях и вымаливающей у грядки с морковной ботвой силушку богатырскую.

— Чего говорить-то?

— Кому? — Она смотрела на меня, слегка вздрагивая ушами с кисточками.

— Ну, Матери-то, Сырой Земле?

— Да ничего не надо. — Нет, я точно ее забавляла, вон усы-то как (или вибриссы, будь они неладны!) подрагивают. — Про себя подумай, сколько силы надо, да потяни. Если на доброе дело, то тебе без лишних церемоний дадут.

Я, сосредоточенно нахмурив брови, пыталась объяснить почве под ногами, что крошение ни в чем не повинного камня — это самое что ни на есть доброе дело, и так увлеклась, что пришла в себя только после щелчка перед глазами.

— Ты чего-то, подруга, не на шутку увлеклась!

Я посмотрела на свою ладонь, где вместо камня обнаружилась пыль.

— Ну вот, а ты говоришь — тяжести поднимать надо! Вот тебе, — она высыпала передо мной горку камешков разной плотности и размера, — до конца урока нащелкай мне их.

И, потрепав меня по плечу, отправилась с физкультурной инспекцией по другим ученикам. Я огляделась вокруг. Недалеко от меня стояла Сияна и держала на кончике мизинца камень размером метра полтора в диаметре. А поодаль Анебос, изогнувшись под абсолютно несовместимым с жизнью углом, протискивался сквозь какой-то деревянный лабиринт.

Ну делать нечего; вздохнув, я выбрала из кучки камень поменьше, полегче и потрухлявее. Маналась я с ним минут десять, упрашивая и тело, и землю. С остальными дело пошло уже полегче. К концу урока я более-менее навострилась. Поймала, так сказать, ритм и чувствовала себя просто богатырским героем и сокрушителем камней! Попробовал бы меня сейчас кто кашей обкидать! Уж я бы тогда знала, что и с какой силой сжать, чтобы поползновений больше в мою сторону не было.

После Телоупроченья я вышла, ощущая себя просто суперменом. Кровь так и бурлила в венах. Вот это школа! Всего три дня, а я уже разговаривала с камнями, жабами, деревяшками, ветром и своими пальцами! Просто полиглот широкого профиля! Что там у нас дальше? Я догнала Рису и пристроилась рядом с ней.

— А сейчас какой урок?

— Теория полей, — недовольно поморщилась в ответ та.

— А что, неинтересный предмет?

— Да кому как… Ну вот скажи, — она резко повернулась ко мне, — зачем мне, уриснице, знать, в каких условиях лучше пшеница родится? Столько бесполезного времени теряем на всякую галиматью! Давно уже пора оставить только занятия по профилю. А я младенческими предсказаниями занимаюсь два раза в неделю только! Зато умею себя просачивать сквозь лист железа. Ну вот на кой мне это? Чтобы потом ближайшие сто лет таскаться за старыми вздорными урисницами и только поддерживать покров младенческий, слушая, как эти выжившие из ума перечницы ахинею всякую несут? Ладно вон Анебос, — она махнула рукой в сторону парочки резвящихся зверолюдей, — он хоть Богом будет, так ему всякая-разная чушь понадобиться может, а мне-то это зачем?

— Богом? — Я зачарованно смотрела на псеглавца, который старательно, норовя делать это незаметно, прикреплял Свиксе на крылья науз в виде страшной рожи. — Анебос?

— Ну да! Найдет себе какую-нибудь дикарскую неразвитую территорию, да и начнет там божествовать.

— А почему он?

— Так принято! Отец же у него Бог, вот и сынок божком где-нибудь пристроится.

Вот я идиотка-то! Я переводила взгляд с псеглавца на его подругу. То-то он песками бредил! И как я сразу-то не разглядела? Мы же проходили про Древний Египет… Меня, видимо, имя смутило да одежда неподходящая, я и не сообразила поэтому, что Анебос — это древнеегипетский бог Анубис! Теперь я внимательно посмотрела на Свиксу… Ну точно! Вылитый сфинкс! Кто-то у них там еще был… Я оглянулась. Сзади шел еще один из зверолюдей — паренек с головой сокола — Светогор. Ну тут и думать нечего — Гор. Я вспомнила морду Анебоса вчера в шапке-невидимке… Надо же — будущий великий бог!